СВОБОДА. РАВЕНСТВО. ПРАВА ЧЕЛОВЕКА

 

Свобода. Равенство. Права человека. – Москва, 1997
Составитель – Лариса Богораз.
Комментарий Александра Даниэля.
Подбор цитат: Л.Богораз, А.Даниэль, Ю.Каган, О.Орлов, Я.Рачинский, В.Янков.
Переводы с английского М.Ланда

Полный текст книги «Свобода. Равенство. Права человека» – искусно структурированный, с иллюстрациями, библио- и биографическими справками – можно найти на интернет-сайте Международного общества «Мемориал» – http://www.memo.ru/about/biblio/swoboda/chapt1.htm

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Les droits des hommes.

Human rights.

Права человека.

Уже около трехсот лет человечество на разных языках повторяет эти два слова.

Нам показалось полезным издать брошюру, в которой права человека обсуждаются в первую очередь не как перечень юридических норм, зафиксированных в законодательстве, Конституции, международно-правовых документах, а как категории культурные, моральные, религиозные, философские, политические.

Мы задали себе простые, на первый взгляд, вопросы:

— Когда и в связи с чем люди впервые открыли для себя идею прав человека?

— Какова природа этой идеи? Имеет ли она естественное или искусственное происхождение? Что это: одна из попыток усовершенствовать общество, предпринятая человеческим разумом? Или же потребность в наличии определенных прав коренится в самой природе человека (или, что то же самое, заложена в нас Богом)?

— Можно ли «обосновать» права человека такими категориями, как свобода, справедливость, достоинство?

— Как соотносятся права человека с политической демократией в традиционном понимании этого слова?

— Являются ли права человека частью права, т.е. законодательства в юридическом смысле этого слова?

— Универсальны ли права человека? Одинаково ли содержание этого понятия внутри европейской (христианской) культуры, в мире Ислама, в странах Дальнего Востока, в сообществах, где признается лишь «обычное право»?

— Существует ли какая-либо иерархия прав человека, т.е. бывают ли права человека более или менее значимыми? Чем политические и гражданские права и свободы отличаются от социально-экономических? Вообще, перечень прав человека сформулирован раз и навсегда или он может эволюционировать: расширяться и дополняться?

Мы постарались выяснить, как отвечали на эти вопросы мыслители прошедших эпох и каково мнение современных авторов, пишущих на данную тему.

Результат был неожиданным. Оказалось, что практически ни по одному из этих вопросов не существует единого, признанного всеми авторитетами мнения (хотя сами вопросы отнюдь не новы).

В конце концов, мы решили представить каждую проблему в виде дискуссии, репликами которой служат цитаты из произведений авторов, писавших в разное время на интересующую нас тему. Изредка мы использовали тексты, написанные специально для данной брошюры. Таким образом, мы предлагаем вам не учебник, а скорее нечто вроде хрестоматии.

Мы старались особенно подробно представить концепции, враждебные либеральной, демократической и гуманистической традиции. Да не заподозрят составителя в приверженности антилиберальным, антигуманистическим, тоталитарным идеям; просто я полагаю, что нет большего врага либеральных ценностей, чем привычка к автоматическому и бездумному их восприятию. На то и щука в море, чтобы карась не дремал.

Нас интересовали не только концепции, сложившиеся к сегодняшнему дню, но, в первую очередь, сам процесс их возникновения и развития в ходе человеческой истории. А поскольку более или менее четкая терминология, непосредственно относившаяся к правам человека, была выработана сравнительно недавно — всего 200–300 лет назад, в то время как проблема насчитывает по крайней мере два с половиной тысячелетия, то в собранных нами фрагментах речь зачастую идет не непосредственно о правах человека, а о смежных категориях, философских и этических аналогах этого понятия — свободе, справедливости, гражданском равенстве и т.п. Таким образом, тематика сборника оказалась существенно шире, чем предполагалось изначально.

Еще одна оговорка. Наша работа построена, по преимуществу, на материалах, связанных с развитием европейской — античной и христианской — общественной мысли. Вероятно, можно было привлечь к обсуждению и другой материал, связанный с иными великими религиозно-культурными традициями человечества — например, с исламской, буддийской или конфуцианской, — но объем нашей брошюры, увы, ограничен.

И последнее. Возможно, кому-то покажется, что мы занимаемся «изобретением велосипеда», ибо все эти споры давным-давно описаны в специальной литературе, издававшейся за рубежом. Ничего удивительного: ведь мы сегодня осваиваем концепции, которые Европа уже освоила двести лет назад, в которых сто лет назад всерьез усомнилась и к которым пятьдесят лет назад вернулась снова — на этот раз, кажется, надолго и всерьез.

Лариса Богораз

БРАХМАНИЗМ: «Не делайте другим того, что было бы больно вам, если бы сделано было вам»
(Махабхарата)

БУДДИЗМ: «Не причиняйте другим того, что самим кажется больно» (Удана-Варга: 5, 18)

ДАОСИЗМ: «Пусть удача вашего соседа станет для вас удачей, а потеря вашего соседа — для вас потерей» (Тай Шанг Кан Йинг Пиэн)

ЗОРОАСТРИЗМ: «Только тот по природе хорош, кто не делает другим ничего, что нехорошо для самого себя» (Дадистан-и-диник, 94:5)

ИСЛАМ: «Никто не является истинно верующим, пока не желает брату своему того же, чего желает себе» (Сунна)

ИУДАИЗМ: «Что ненавистно вам, не делайте ближнему своему» (Талмуд, Шаббат, 31а)

КОНФУЦИАНСТВО: «Не делайте другим того, чего не хотите, чтобы они делали вам» (Аналекты, XV, 23)

ХРИСТИАНСТВО: «Как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними» (Новый Завет. Евангелие от Матфея 7:12

Оглавление

Глава 1. Естественный закон. Античность и средневековье — предыстория идеи.

Глава 2. Естественное право. Век Просвещения

Глава 3. Испытание длиной в столетие. XIX век

Глава 4. Катастрофа и второе рождение. ХХ век

Глава 5. Российский путь

***

ГЛАВА 1. ЕСТЕСТВЕННЫЙ ЗАКОН: АНТИЧНОСТЬ И СРЕДНЕВЕКОВЬЕ — ПРЕДЫСТОРИЯ ИДЕИ
Из книги "Свобода. Равенство. Права человека"

АТОССА. Кто же вождь у них и пастырь, кто над войском господин?
ХОР. Никому они не служат, не подвластны никому.
АТОССА. Как же сдерживают натиск иноземного врага?
ХОР. Так, что Дариеву даже погубить сумели рать...

Строфа 3
Азия больше не будет
Жить по персидской указке.
Больше не будут народы
Дань приносить самодержцам,
В страхе не будут люди
Падать наземь. Не стало
Царской власти сегодня.

Антистрофа 3
Люди язык за зубами
Сразу держать перестанут:
Тот, кто свободен от ига,
Также и в речи свободен.

Эсхил. Персы

Представления о человеческой свободе, достоинстве, личной независимости, общественной справедливости, из которых впоследствии выросла концепция прав человека, существовали, по-видимому, в течение всей истории человечества. Вероятно, люди размышляли о справедливости и свободе всегда. Следы подобных размышлений можно найти практически во всех великих религиозно-этических учениях древности. Конечно, чем более отдаленного прошлого мы коснемся, тем более непривычными, странными, противоречивыми покажутся нам взгляды древних на этот предмет.

Однако осознание спорности, неоднозначности соответствующих понятий пришло к людям много позже, как позже начались и попытки постичь их собственным разумом. Европейская культура унаследовала «спор о свободе» от античности. Античные мыслители — софисты, киники, стоики — не просто провозглашали те или иные общественные нормы и ценности, но и старались обосновать (или опровергнуть) их с помощью доводов рассудка и чувства, опираясь на религиозные представления, или обходясь без них. Именно в античных полисах — городах-государствах Древней Греции — впервые прозвучали сами термины «политическая свобода», «равенство людей», «гражданские права». Именно там, в VI–IV вв. до н.э., философы начали напряженно и трагически осмыслять те противоречия, с которыми неминуемо сталкивается общество, стремящееся к самоосознанию и совершенствованию. К этим же вопросам снова и снова вынуждена будет возвращаться общественная мысль последующих веков и тысячелетий, вплоть до наших дней.

* * *

Хотя теперь привычно звучат слова: «Я имею право...», они не всегда были столь обычны или даже просто возможны. Эти слова, например, не могли прозвучать в устах древнего грека. Те могли сказать, что правильно сделать то-то, но не имели представления об обладании правами. К правам не относились как к собственности.

П.М.Стирк, Д.Вейгалл. Введение в политические идеи (Stirk P., Veigall D. An Introduction to Political ideas. N.Y., 1995)

* * *

В 1989 году в Париже, во время торжеств, посвященных двухсотлетию Великой французской революции, высокопоставленная гостья из Великобритании поставила под сомнение значительность происходящего, утверждая, что понятие прав человека не является новшеством, которым мы обязаны творцам французской революции, поскольку оно восходит к древним грекам.

Разразился дипломатический скандал. На карту были поставлены важные вопросы национального самосознания. Отношения с классической древностью неожиданно переместились на авансцену и оказались в фокусе политической дискуссии: кто прав — премьер-министр Великобритании или президент Франции?

Как это часто бывает с подобными вопросами, можно найти аргументы в пользу обеих точек зрения — гораздо больше, чем было найдено в то время, когда г-жа Тэтчер решила саботировать революционные празднества. Сказать, что древние греки заложили фундамент западной цивилизации, легко, но далеко не просто в точности определить, что именно мы получили от них по наследству.

М.Бернет. Имели ли древние греки понятие
о правах человека?

Афины: за и против

Одной из самых острых дискуссий античности стал спор между теми, кто отстаивал приоритет интересов коллектива (чаще всего речь шла о полисе, т.е. государстве в целом) над правами отдельного индивидуума, и сторонниками возникшей в рамках афинской демократии точки зрения на общественное устройство как на инструмент, существующий для достижения счастья, благоденствия и безопасности отдельных его граждан.

С одной стороны, среди защитников индивидуальной гражданской свободы эллинов мы видим лидера демократов Перикла, историка Фукидида, драматургов Эсхила, Софокла и Еврипида.

С другой стороны, крупнейший мыслитель античности Платон (и, отчасти, его ученик Аристотель) во многих работах настолько последовательно отстаивал ценность общественного неравенства и примат «общего блага» над личными интересами членов общества, что некоторые современные исследователи рассматривают его как «отца тоталитарных идеологий». Следует признать, однако, что в контексте афинской демократической традиции, еще сохранявшей силу в IV в. до н.э., «антиэгалитарная» и антидемократическая утопия Платона требовала от автора немалого интеллектуального мужества.

* * *

В частных делах у нас [в Афинах — Сост.] все пользуются одинаковыми правами по законам. ...В нашем государстве мы живем свободно... не раздражаемся, если кто делает что-нибудь в свое удовольствие, и не показываем при этом досады, хотя и безвредной, но все же удручающей другого... в общественной жизни... повинуемся властям и законам, в особенности установленным в защиту обижаемых... Мы всем разрешаем посещать наш город и никогда не препятствуем знакомиться и осматривать его и не высылаем чужестранцев... Одни и те же люди у нас одновременно бывают заняты делами и частными, и общественными. Однако и остальные граждане, несмотря на то, что каждый занят своим ремеслом, также хорошо разбираются в политике; ...мы не думаем, что открытое обсуждение может повредить ходу государственных дел... Считайте за счастье свободу, а за свободу — мужество.

Перикл (в изложении Фукидида)

* * *

В государственном строе три начала притязают на равную значимость — свобода, богатство, добродетель...

Аристотель. Политика

* * *

Для благоденствия людей нужно, чтобы силу имел голос закона, а не гнев какого-либо человека, чтобы свободные люди опасались улик, а не обвинения, чтобы бeзoпacнocть граждан зависела не от тех, кто льстит династам и клевещет на граждан, а от верности законам.

Гиперид (ок.389–322 до н.э.)

* * *

...Ясно, что только те государственные устройства, которые имеют в виду общую пользу, являются, согласно со строгой справедливостью, правильными; имеющие же в виду только благо правящих — все ошибочны и представляют собой отклонения от правильных: они основаны на началах господства, а государство есть общение свободных людей.

Аристотель. Политика

* * *

В образцово устроенном государстве жены должны быть общими, дети — тоже, да и все их воспитание будет общим... Если кто из мужчин... коснется женщины... без разрешения правителя на их союз, мы скажем, что такой мужчина преподнес государству незаконного ребенка...

Платон. Государство

* * *

Философия Платона — наиболее яростная и основательная из всех известных в истории нападок на либеральные идеи.

Р.Кроссман. Платон сегодня

* * *

...Никто никогда не должен оставаться без начальника — ни мужчины, ни женщины. Ни в серьезных занятиях, ни в играх никто не должен приучать себя действовать по собственному усмотрению: нет, всегда — и на войне, и в мирное время — надо жить с постоянной оглядкой на начальника и следовать его указаниям... Пусть человеческая душа приобретет навык совершенно не уметь делать что-либо отдельно от других людей и даже не понимать, как это возможно. Пусть жизнь всех людей всегда будет возможно более сплоченной и общей. ...Надо начальствовать над другими и самому быть у них под началом. А безначалие должно быть изъято из жизни всех людей и даже животных, подвластных людям.

...Сношения государств с другими государствами обычно ведут к разнообразному смешению нравов, так как чужеземцы внушают местным жителям различные новшества. Это принесло бы величайший вред гражданам, обладающим, благодаря правильным законам, хорошим государственным устройством...

Прежде всего, кто не достиг сорока лет, тому вовсе не должно разрешать путешествовать куда бы то ни было. Затем вообще не разрешается никому путешествовать по частным надобностям, а только по общегосударственным... Вернувшись на родину, эти люди укажут молодым, что законы, определяющие государственный строй иных государств, уступают нашим.

...Существует ли в наше время где-либо и будет ли когда, чтобы общими были жены, дети, все имущество и чтобы вся собственность, именуемая частной, всеми средствами была повсюду устранена из жизни? Чтобы измышлялись по мере возможности средства так или иначе сделать общим то, что от природы является частным, — глаза, уши, руки, — так, чтобы казалось, будто все сообща видят, слышат и действуют, все восхваляют или порицают одно и то же? По одним и тем же причинам все будут радоваться и огорчаться, а законы по мере сил как можно более объединят государство. ...Выше этого, в смысле добродетели, лучше и правильнее никто никогда не сможет установить предела!

...Судья, опираясь на закон, должен присудить тех, кто впал в нечестие... к заключению в софронистерий не меньше, чем на пять лет. в течение этого времени никто из граждан не должен иметь к ним доступа, кроме участников Ночного собрания [нечто вроде идеологической полиции в платоновском «идеальном государстве». — Сост.], которые будут его увещевать и беседовать с ним ради спасения его души... Когда же истечет срок заключения, тот из них, кто покажет себя рассудительным, пусть получит свободу и живет вместе с другими рассудительными людьми. в противном же случае, то есть если он снова заслужит подобное наказание, его следует покарать смертью.

Платон. Законы

* * *

Никто никогда не выражал более честно свою враждебность по отношению к личности. Эта ненависть глубоко укоренена в... философии Платона. Личность и ее свободу он ненавидит... личность для Платона — сам сатана...

Платоновские нападки направлены против индивидуализма в нашем смысле, т.е. против прав человека... Почему Платон пытался нападать на индивидуализм? Я думаю, он хорошо знал, что делал... Освобождение личности было великой духовной революцией, приведшей к разрушению родового строя и возникновению демократии. Сверхъестественная социологическая интуиция Платона проявляется в том, как безошибочно он распознает врага, где бы тот ни встретился.

Индивидуализм в Древней Греции был составной частью старой интуитивной идеи справедливости. И эта справедливость, в отличие от платоновской, означала не здоровье и гармонию в государстве, а определенный способ отношения к личности. Это подчеркнул Аристотель, говоря, что «справедливость есть нечто, имеющее отношение к личности». Этот элемент индивидуализма подчеркивали представители поколения Перикла. Сам Перикл ясно показал, что законы должны гарантировать равную справедливость «в частных делах всем». Однако он не ограничился этим утверждением: «Мы... не раздражаемся на тех, кто делает что-либо в свое удовольствие». (Сравните с замечанием Платона о том, что государство не дает им «возможности уклониться куда кто хочет».) Перикл настаивает на том, чтобы индивидуализм связывали с альтруизмом: «Мы... повинуемся... законам, а из них в особенности тем, которые существуют на пользу обижаемым». Кульминация речи Перикла — это описание молодых афинян, которые смогут, когда вырастут, «приспособиться к занятиям самым многообразным и... добиться для себя независимого состояния».

Этот объединенный с альтруизмом индивидуализм стал основой нашей западной цивилизации. Это — ядро христианства («возлюби ближнего своего», — сказано в Священном писании, а не «возлюби род свой»), а также всех этических учений, получивших развитие в нашей цивилизации и ускорявших ее прогресс. Это также и основное практическое учение Канта («всегда относись к другому человеку как к цели, а не как к простому средству достижения своих целей»). Ни одна другая мысль не оказала такого мощного влияния на нравственное развитие человечества.

Платон не ошибся, увидев в этом учении врага кастового общества. Недаром именно его он ненавидел больше других современных ему «подрывных» учений.

К.Поппер. Открытое общество и его враги
(М., 1992. Т.1, 2)

Свобода, справедливость, общество

Именно в античной Элладе, с ее приверженностью к логическому анализу, впервые был поставлен вопрос о происхождении общественных ценностей — в том числе таких, как свобода и право. Уже тогда некоторые философы осознали, что между стремлением к личной свободе и общественной целесообразностью может возникнуть определенное противоречие — мысль, нестерпимая для гармонического сознания древних греков.

Разными философскими школами это противоречие разрешалось по-разному. Одни (последователи Платона) требовали полного подчинения личности интересам общества. Другие (так называемые киники), наоборот, отрицали всякую ценность общественной жизни в сравнении с жизнью свободного человеческого духа. Третьи пытались примирить оба начала, пытаясь вывести их из общей основы — добродетели, или справедливости, или общего блага.

Спорили и о том, как соотносятся между собой права, провозглашаемые как нравственный императив, и права, обеспеченные законом (позитивные, как сказали бы современные юристы). Эти споры неизбежно приводили к вопросу об источнике и природе права — является ли оно лишь выражением воли законодателя или же носит высший и безусловный характер. Последней точки зрения придерживались Аристотель и стоики, противопоставлявшие законам и обычаям различных полисов единый «естественный закон», не зависящий от человеческих желаний.

Идее «естественного закона», трактуемого то как проявление природы человека и общества, то как выражение божественной воли, предстояло господствовать в умах почти два с половиной тысячелетия.

Выраженный политический аспект концепции свободы в античном мире резко контрастирует с современными взглядами, делающими упор на свободу личности от политического контроля и вмешательства.

...Быть свободным означало возможность — и даже обязанность — участвовать в политической жизни.

...Для [древнего] грека свобода представлялась вполне совместимой с властью общества над личностью, если это власть, осуществляемая в соответствии с законом, а не по воле деспота. Аналогично, смысл свободы усматривался в первую очередь в ее полезности для общества, а не в значении ее для личности. Говоря об этом отличии трактовки свободы в эпоху античности и в новое время, французский либерал Бенжамен Констан предостерегал общество от всякой попытки возврата к прежним взглядам.

...Идея приоритета личной свободы перед свободой общества существовала и в античности, ее выражали киники, отстаивавшие самодостаточность личности и презиравшие общественную жизнь.

П.М.Стирк, Д.Вейгалл. Введение в политические идеи

* * *

[В обоснование причин, почему я должен уважать чужие права,] древний мыслитель сосредоточился бы на причинах, по которым я не должен быть несправедливым...: не будучи справедливым, я не могу считаться хорошим, добродетельным человеком. Справедливость — одна из добродетелей, а добродетели необходимы не только для морального благополучия, но и для счастья. Только добрые поистине счастливы...

...Тот же ход рассуждений приложим и к моим обязанностям по отношению к другим людям и их обязанностям по отношению ко мне. Конечная причина, почему мы должны уважать права друг друга, состоит в том, что справедливость является существенным аспектом нашего собственного счастья.

С современной точки зрения перед нами ярко выраженная идеалистическая концепция. Она предполагает, что общая заинтересованность в добродетели и справедливости может быть достаточной для достижения в обществе гармонии.

М.Бернет. Имели ли древние греки понятие
о правах человека?

* * *

Закон ставит своей целью... благо всего государства. То убеждением, то силой обеспечивает он сплоченность всех граждан, делая так, чтобы они были полезны друг другу в той мере, в какой они вообще могут быть полезны для всего общества. Выдающихся людей он включает в государство не для того, чтобы предоставить им возможность уклоняться куда кто хочет, но чтобы самому пользоваться ими для укрепления государства.

Платон. Государство

* * *

Бытие возникает не ради тебя, а, наоборот, ты — ради него... Любой искусный ремесленник делает все ради целого, а не целое ради части.

Платон. Законы

* * *

Даже если для одного человека благом является то же самое, что для государства, более важным и более полным представляется все-таки благо государства, достижение его и сохранение. Желанно, разумеется, и [благо] одного человека, но прекраснее и божественней благо народа и государства.

Аристотель. Никомахова этика

* * *

Платоновское понятие справедливости в корне отличается от нашего... Платон называет «справедливой» классовую привилегию, в то время как мы обычно подразумеваем под справедливостью отсутствие такой привилегии. Однако к этому различие не сводится. Мы имеем в виду равенство по отношению к индивидам, в то время как Платон рассматривает справедливость не как отношение между индивидами, а как свойство целого государства, основанного на отношениях между классами. Государство справедливо, если оно здорово, сильно, едино, то есть стабильно.

К.Поппер. Открытое общество и его враги

* * *

Права, которые принадлежат всем людям, должны основываться не на афинском или спартанском законодательстве, а на божественном законе, моральном законе или естественном законе, т.е. восходить к источнику, первичному и высшему по отношению к законодательным уложениям того или иного общества. Говорим ли мы о «естественных правах», или употребляем более модное понятие «права человека», исходным представлением остается то, что люди обладают этими правами прежде и независимо от какого бы то ни было гражданского порядка. Предполагается, что такие права определяют границы допустимого в законодательстве. Они происходят от норм, по которым можно судить обыкновенные законы и определять их несоответствие правам человека...

[Cтоическая теория естественного закона] постулирует целую систему законов, основанных на природе и распространяющихся на все разумные существа.

М.Бернет. Имели ли древние греки понятие о правах человека?

* * *

Невозможно отыскать какой-либо иной принцип или какой-либо иной источник справедливости, кроме как данного нам самим Зевсом и Природой. Когда мы хотим что-либо сказать о добре или зле, то в качестве исходных точек любого нашего рассуждения всякий раз должны служить Бог и Природа.

Хрисипп (ок.280–208/205 до н.э.

* * *

Естественным правом является любое право, которое действует повсеместно и не зависит от того, считают ли его люди действующим или нет.

Аристотель. Никомахова этика

* * *

Существует закон частный и закон общий. Частный закон устанавливается каждым сообществом для себя и распространяется на его членов. Он бывает как писаным, так и неписаным. Общим законом я называю закон естественный. Ведь действительно существует нечто, осознаваемое до некоторой степени каждым, какая-то справедливость и несправедливость по природе, общая даже для тех, кто не связан между собой сообществом или договором. Именно это имеет в виду Антигона, утверждая, что вполне согласно со справедливостью похоронить, вопреки запрещению, труп Полиника, так как это справедливо по природе... Речь идет о Законе для всех, имеющем силу на пространстве всего Широкоправящего эфира и бесконечного света

Аристотель. Риторика

* * *

Еще в древности считали, что есть закон, отличающийся от законов земных правителей, закон высший и более могучий, нежели указы судей и царей. Одно из самых ранних и ярких воплощений этой идеи мы находим в трагедии Софокла «Антигона». Креон — царь Фив — приказывает, чтобы Полиника — изменника, убитого на поле брани, не хоронили, а оставили тело его на растерзание воронью и псам. Сестра Полиника, Антигона, восстает против этого приказа на том основании, что каждый человек, по ее мнению, имеет право быть похороненным. «И какое право имеет царь, — вопрошает она, — оторвать от меня брата моего?». Антигона хоронит брата, но за это ее арестовывают и приводят к Креону.

«Ты знаешь закон?» — спрашивает ее царь.
«Да», — отвечает она.
«Тогда зачем ты его нарушаешь?»

Антигона отвечает, что закон, который она нарушила, противоречит совести; он может быть законом государства, но он идет вразрез с законом справедливости. Антигона говорит, что царь, будучи простым смертным, не может отменить или преступить неотвратимые и неписанные законы Неба, ибо эти законы возникли не сегодня и не вчера, они бессмертны, и никому не дано знать источника их.

Не полагала, что твои всесильны так
Веленья, чтоб законы божьи устные —
Незыблемые все же — смертный мог попрать.
Ведь не отныне и не со вчера живут,
Когда ж явились — никому не ведомо.

Креон отвечает, что Полиник — изменник, и никакой правитель не может прощать изменников. Государство должно иметь законы и соблюдать их. Правителю следует подчиняться во всем, справедливо это или нет, иначе будет анархия. «А что, — вопрошает Креон, — может быть хуже анархии?»

Пьеса Софокла была бы значительно слабее, если бы аргументация Креона не была столь же логичной и сильной, как и доводы Антигоны... Древнегреческий драматург вскрывает глубокую и страшную трагедию, когда человек бросает вызов позитивному праву, обеспечивающему безопасность общества, когда он восстает против установившегося авторитета во имя совести или «неотвратимых неписаных законов Неба».

...Эмоционально реагировать на пьесу Софокла легко, но принятие или непринятие его доводов зависит от согласия с автором в том, что существует закон, превосходящий закон позитивный. Для Софокла и многочисленных поколений христиан, тоже веривших в существование закона, превосходящего закон человеческий, было нетрудно указать источник этого высшего закона — высшее существо, пребывающее на небесах. Но обязательно ли иметь концепцию божества для оправдания веры в существование естественного права?

...Концепция естественного закона, предвосхищенная Софоклом... была впервые выдвинута, наряду с концепцией естественных прав, стоиками эллинистической эпохи. Римские стоики, будучи скорее юристами, чем философами, придерживались того же мнения. Цицерон говорит: «Имеется истинный закон, праведный разум, согласный с природой; он неизменен и вечен».

Политическая теория средневекового христианства уделяла еще больше внимания естественному праву, которое понималось как неотъемлемая часть закона, данного Богом; и лишь после Ренессанса такие теоретики, как Гроций, Пуфендорф и Локк заговорили о естественном законе языком более современным. Это не означает, что Цицерон, св.Фома Аквинский и Локк понимали естественный закон совершенно одинаково. Можно сомневаться, например, что Цицерон и св.Фома представляли себе естественный закон как нечто, дающее право человеку поднимать мятеж, как считали древние греки или Джон Локк. Однако представление о естественном праве как всеобщем моральном законе, стоящем выше законов государственных, лежало в основе европейской политической мысли на протяжении более двух тысяч лет. И хотя в девятнадцатом веке оно вышло из моды, после Второй мировой войны к нему пришлось вернуться опять. в 1945 году, на Нюрнбергском процессе, естественное право послужило законным основанием некоторых пунктов обвинительного заключения против нацистских вождей.

М.Крэнстон. Права человека:
Документы о правах человека. Paris, 1975

* * *

Истинный закон представляет собой то, что говорит правильно употребленный разум. Закон находится в согласии с природой, присутствует всюду и является вечным. Он приглашает к исполнению долга и в испуге шарахается от преступления и коварства. Ни волей сената, ни волей народа никто не может быть освобожден от обязанностей, возлагаемых на него законом. Он неизменен и не может утратить своей силы. Все народы во все времена будут подчиняться этому вечному закону.

Цицерон. О государстве

* * *

Естественное право, которое раньше главным образом было предметом философских размышлений, благодаря Цицерону приобрело большое практическое значение для юриспруденции. Благодаря идентификации естественного разума (паturalis ratio) с истинным (т. е. правильным) законом, юристы получили вспомогательный инструмент огромного теоретического значения.

Э.Аннерс. История европейского права. – М., 1996

Равенство

Из концепции «естественного закона» отнюдь не следовала автоматически необходимость свободы и равенства граждан. с равным успехом эта концепция могла обосновывать — и во все века обосновывала — «естественное» правовое неравенство людей (указывая на природу или Бога в качестве источника такого неравенства), «естественность» кастового общества.

Разумеется, различия между типами общественных устройств древнегреческих государств и их соседей сами по себе должны были порождать дискуссии о преимуществах и недостатках гражданского равенства. Пафос эсхиловских «Персов», прославлявших эллинскую свободу, был понятен гражданам демократических Афин, победившим на поле боя величайшую деспотию Азии. Консервативная антиутопия Платона апеллировала и к упадку афинской демократии, и к опыту полумонархической и сословной Спарты — главного антагониста Афин внутри Эллады.

Однако при всех различиях в общественном и политическом строе отдельных древнегреческих государств, при всей глубине пропасти, отделявшей эллинский мир от деспотий Востока, было и нечто общее между ними — институт рабства. Рабство было одной из основ античного общества, будь то монархия, олигархия, демократия или тирания. Хотя в известных эллинам царствах Востока рабство, возможно, играло меньшую роль в экономике, но зато дополнялось гражданским бесправием — все подданные Ахеменидов могли рассматриваться как рабы царя. Вопрос о равенстве или неравенстве мог быть актуальным лишь для свободных людей; сама свобода понималась первоначально лишь как антитеза рабскому состоянию (не говоря уже о том, что варваров, т.е. не эллинов, большинство греков заведомо не считало равными себе).

Великим подвигом древнегреческой мысли, свидетельством ее необычайной смелости, было то, что в споре о равенстве и неравенстве она не ограничивала себя рамками существующей общественной реальности. Вопреки величайшему авторитету античности — Аристотелю, отдельные греческие (а впоследствии и римские) философы поставили под сомнение моральную обоснованность рабства — экономической основы своего мира.

...Вы сами поклялись, граждане афинские, во всем следовать законам. Благодаря им существует равенство для вас всех, и всеми благами, которыми вы пользуетесь, вы обязаны именно законам.

Демосфен. XXI, 188.

* * *

Читай следующий закон...
«Не разрешается издавать законы, касающиеся лишь одного лица, если они не будут распространяться равным образом на всех граждан Афин».
...Законодатель, предложивший его, полагал, что так же, как и во всех других областях политической жизни, каждому должны быть предоставлены равные права, точно таким же образом и законы должны одинаково распространяться на всех граждан.

Демосфен, XXIII, 86

* * *

Преимущества благородного рождения воображаемы, и все привилегии основаны лишь на соглашении.

Ликофрон (IV в. до н.э..)

* * *

Самое истинное и наилучшее равенство... большему уделяет большее, меньшему — меньшее, каждому даря то, что соразмерно его природе. Особенно большой почет воздает оно всегда людям наиболее добродетельным; противоположное же — тем, кто меньше преуспел в добродетели и воспитанности. ...В этом-то и заключается только что высказанная нами мысль о равенстве, установленном в каждом отдельном случае для неравных согласно природе.

Платон. Законы

* * *

Калликл: ...По-моему, законы как раз и устанавливают слабосильные, а их большинство. Ради себя и собственной выгоды устанавливают они законы, расточая и похвалы и порицания. Стараясь запугать более сильных, тех, кто способен над ними возвыситься, страшась этого возвышения, они утверждают, что быть выше остальных постыдно и несправедливо, что в этом как раз и состоит несправедливость — в стремлении подняться выше прочих. Сами же они по своей ничтожности охотно, я думаю, довольствовались бы долею, равною для всех.

Вот почему обычай объявляет несправедливым и постыдным стремление подняться над толпой, и это зовется у людей несправедливостью. Но сама природа, я думаю, провозглашает, что это справедливо — когда лучший выше худшего и сильный выше слабого. ... Что такое прекрасное и справедливое по природе, я скажу тебе сейчас со всей откровенностью: кто хочет прожить жизнь правильно, должен давать полнейшую волю своим желаниям, а не подавлять их, и как бы ни были они необузданны, должен найти в себе способность им служить (вот на что ему и мужество и разум!), должен исполнять любое свое желание.

Но конечно, большинству это недоступно, и потому толпа поносит таких людей, стыдясь, скрывая свою немощь, и объявляет своеволие позором и, как я уже говорил раньше, старается поработить лучших по природе; бессильная утолить собственную жажду наслаждений, она восхваляет воздержанность и справедливость — потому, что не знает мужества.

Платон. Горгий

* * *

Хотя все члены государства братья, но Бог, вылепивший вас, в тех из вас, кто способен править, примешал при рождении золота, и поэтому они наиболее ценны, в помощников их — серебра, железа же и меди — в земледельцев и разных ремесленников... Если ребенок родится с примесью меди или железа, никоим образом не должно иметь к нему жалости, но поступать с ним так, как того заслуживают его природные задатки, т.е. включить его в число ремесленников или земледельцев.

...Когда ремесленник или кто-нибудь другой, делец по своим природным задаткам... попытается перейти в сословие воинов, или когда кто-нибудь из воинов постарается проникнуть в число членов совета или в стражи... тогда... такая замена и вмешательство не в свое дело — гибель для государства. ...Переход из одного сословия в другое — величайший вред для государства и с полным основанием может считаться высшим преступлением.

Платон. Государство

* * *

Равенство кажется справедливым, и так оно и есть, но только не для всех, а для равных; и неравенство также представляется справедливым, и так и есть на самом деле, но опять-таки не для всех, а лишь для неравных.

Аристотель. Политика

* * *

Сопоставление с деспотической властью важно для понимания античных представлений о свободе, согласно которым свобода прежде всего определялась статусом человека: свободный человек и — как противоположность ему — раб. Состояние свободы предполагало для человека целый ряд возможностей, в частности, возможность владеть рабами.

П.М.Стирк, Д.Вейгалл. Введение в политические идеи

* * *

...Кто по природе принадлежит не самому себе, а другому, и при этом, все-таки, человек, тот по своей природе — раб...

Аристотель. Политика

* * *

По природным дарованиям все люди равны, будь они греками или варварами... Все мы вдыхаем воздух ртом и носом.

Антифонт (V век до н.э.).

* * *

У раба позорно только имя. Если честен, так чем же он свободным не чета?

Еврипид

* * *

Бог создал всех людей свободными, и никто не является рабом по природе.

Алкидам (IV век до н.э.)

* * *

...Ты не желаешь сносить своего брата, чьим прародителем является Зевс (равный Логосу, правящему космосом), кто рожден из того же семени, что и ты, и, как и ты, зачат свыше?.. Ты забыл, кто ты и кому ты даешь приказы? Твой род, твои братья по природе — все отпрыски Зевса.
— Но ведь я купил их, а не они купили меня?!
— Подумай, на что ты смотришь — в землю, в бездну, на те жалкие законы, которые телами созданы для тел, у тебя нет очей для закона божественного.

Эпиктет

Гражданские права

В Древнем Риме акцент переместился от политических и моральных теорий к практическим вопросам юриспруденции. Монументальный институт римского гражданского права не мог обеспечить подданным Империи политической свободы, да и не для этого он, вероятно, создавался. Но в области частной жизни разработанные юридические нормы гарантировали римским гражданам целый ряд привилегий. Некоторые из них довольно схожи с современными представлениями о правах личности.

Яркий пример тому — два эпизода из «Деяний апостолов», в той их части, которая описывает миссионерские путешествия апостола Павла по восточным провинциям Империи. Эти эпизоды доносят до нас живой голос римского гражданина, успешно отстаивающего свои права. Споры между апостолом и городскими начальниками звучат удивительно современно; реплики Павла — не что иное, как обвинение в превышении полномочий, сформулированное настойчивым и грамотным правозащитником и адресованное представителям правоохранительных органов.

Впрочем, понятие гражданских прав было достаточно развито уже в Афинах. Так, граждане пользовались личной неприкосновенностью (отчасти это распространялось и на рабов), свободой слова, политическими правами...

* * *

46. Законодатель дошел до такой крайности, что даже в том случае, когда оскорблению подвергся раб, он предоставил право начать из-за него судебный процесс. Он полагал необходимым обращать внимание не на то, кто пострадал, а на то, в чем состоит существо самого дела. ... Возьми же и прочитай сам закон, карающий за применение насилия. Ничто не может сравниться по убедительности со звучанием текста самого закона.

47. «Если кто применит насилие в отношении другого человека, ребенка, или женщины, или мужчины, свободного или раба, или же совершит противозаконное действие в отношении кого-либо из указанных выше, по этому поводу любой афинский гражданин, полностью сохранивший гражданские права, может обратиться с иском к фесмофетам. Фесмофеты же должны передать дело в суд в течение тридцати дней, считая со дня поступления иска, если этому не будет препятствовать какое-либо государственное дело. ... Если же обвиненный в причинении насилия будет приговорен к денежному штрафу, он должен быть взят под стражу (если насилие причинено свободному человеку) и содержаться там до тех пор, пока не уплатит штрафа».

48. Вы видите, граждане афинские, какое человеколюбие заключено в этом законе, который не допускает насилия даже над рабом.

Демосфен, XXI, 45–48

* * *

В олигархических государствах выступает перед народом не всякий желающий, а только стоящий у власти; в демократических же государствах выступает любой желающий и лишь тогда, когда считает нужным.

Эсхин (389–314 до н.э.), афинский оратор. Против Ктесифонта

* * *

Свободу речи во всех других случаях вы считаете настолько общим достоянием всех живущих в государстве, что распространили ее и на иностранцев и на рабов, и часто у нас можно увидеть рабов, которые с большей свободой высказывают то, что им хочется, чем граждане в некоторых других государствах; но из совещаний вы ее совершенно изгнали.

Демосфен, IX, 3

* * *

Одним из важнейших правовых различий между римскими гражданами и другими гражданами Римской империи, не обладавшими статусом «гражданин Рима», было то, что гражданское право (jus civile) распространялось исключительно только на римских граждан. Международное право (jus gentium) распространялось абсолютно на всех граждан империи, независимо от их статуса, т. е. фактически было общей для всех правовой нормой. Так же обстояло дело и с естественным правом (jus naturale), которое было создано на базе естественных проявлений личности. Гражданское право (jus civile) содержало особый закон, так называемый закон чести (jus honorarium), созданный эдиктами магистратов — крупными государственными сановниками Рима, в первую очередь, преторами.

Э.Аннерс. История европейского права

* * *

Тысяченачальник повелел ввести его в крепость, приказав бичевать его, чтобы узнать, по какой причине так кричали против него. Но когда растянули его ремнями, Павел сказал стоявшему сотнику: разве вам позволено бичевать Римского гражданина, да и без суда?

Услышав это, сотник пошел и донес тысяченачальнику, говоря: смотри, что ты хочешь делать? этот человек — Римский гражданин.

Тогда тысяченачальник, подойдя к нему, сказал: скажи мне, ты Римский гражданин? Он сказал: да. Тысяченачальник отвечал: я за большие деньги приобрел это гражданство. Павел же сказал: а я и родился в нем.

Тогда тотчас отступились от него хотевшие пытать его. А тысяченачальник, узнав что он Римский гражданин, испугался, что связал его.

Деяния, 22:24–29

* * *

Когда же настал день, воеводы послали городских служителей сказать: отпусти тех людей. Темничный страж объявил о сем Павлу: воеводы прислали отпустить вас; итак, выйдите теперь и идите с миром.

Но Павел сказал к ним: нас, Римских граждан, без суда всенародно били и бросили в темницу, а теперь тайно выпускают? нет, пусть придут и сами выведут нас.

Городские служители пересказали эти слова воеводам, и те испугались, услышав, что это Римские граждане. И, придя, извинились перед ними и, выведя, просили удалиться из города.

Деяния, 16:35–39

* * *

Римское гражданство стало привилегией, и с точки зрения правового статуса оно имело большое значение. Обладавший статусом «гражданин Рима» («Civis romanus sum») невольно вызывал к себе уважение и всегда мог рассчитывать на поддержку со стороны местных властей. Классической иллюстрацией того, какое значение имел этот правовой статус, может служить решение одного из судов в отношении двух преступников — Павла и Петра, приговоренных к смертной казни. Павел был римским гражданином и согласно законам Рима был убит мечом, а Петр, не обладавший этим статусом, был распят на кресте.

Э.Аннерс. История европейского права

От поздней античности до начала Нового времени

Время, когда на развалинах античного мира восторжествовали новые мировые религии, христианство и ислам, часто представляют как эпоху резкого упрощения общественного устройства, утраты многих культурных ценностей, падения интереса к человеческой личности, характерного для греко-римской цивилизации — словом, как эпоху Темных веков.

Здесь не место для того, чтобы спорить с этой точкой зрения или соглашаться с нею. Отметим лишь, что обе великие религии (равно как иудаизм, конфуцианство, буддизм, которых мы вообще не касаемся в этой брошюре) с самого начала проявляют пристальное и напряженное внимание к нормам отношений между людьми. в качестве интеллектуальных и нравственных достижений этих религий, имеющих прямое отношение к нашей теме, можно назвать, например, разработанное христианскими богословами учение о свободе воли как следствии ответственности человека перед Богом, или прямые предписания ислама о политическом равенстве членов уммы (общины). Но ислам и христианство можно рассматривать и как полноправных преемников античной философии. Не случайно рассуждения о свободе, праве и справедливости, имевшие хождение в христианско-исламском мире в Средние века, базировались не только на соответствующем религиозном фундаменте, но в большой степени и на наследии античности (подробно изучавшемся и комментировавшемся и христианскими легистами, и мусульманскими законоведами).

Народы, строившие свои государства на обломках Римской империи, опирались в первую очередь, конечно, не на римское право (хотя и оно играло определенную роль), а на собственное обычное право. По мере укрепления классического западноевропейского феодализма сложное сочетание правовых и социальных институтов, религиозных предписаний, философских концепций, превращалось в систему норм, подробно регулирующую поведение всех членов средневекового социума. Представление о свободе, справедливости, праве вовсе не было утрачено — оно лишь невероятно усложнилось. Возникли сложные иерархические системы взаимных прав и обязанностей, свои в каждом регионе. Политическую свободу эллинов и гражданское право римлян заменили многочисленные локальные «свободы» или «вольности», относящиеся к определенным группам населения (сословиям, профессиональным объединениям — цехам, этническим группам и т.п.) и к определенным городам или областям. в эпоху позднего феодализма эти права и свободы рассматривались скорее как привилегии, основанные на обычае или возникающие в результате политического компромисса.

В определенном смысле люди приобрели более глубокие представления о свободе. в средневековой Европе эта идея потеряла, однако, свою целостность: универсальные концепции свободы перешли в область религиозных и философских представлений, политические — раздробились в разных отраслях общего права. в то же время идея равенства, также получившая мощную опору в религии и в Европе, и на Востоке, не раз становилась источником общественных потрясений. Соединение двух идей — свободы и равенства — в концепции прав человека оставалось делом будущего.

Так называемое Средневековье — это целый мир, куда более сложный и многообразный, чем предшествовавшая ему античность и последовавшее за ним Новое время. Даже ограничиваясь Западной Европой, мы не сможем дать читателю сколько-нибудь полной картины эволюции интересующих нас идей. Поэтому ограничимся лишь несколькими отрывочными иллюстрациями, позволяющими перейти затем к новому историческому этапу — великим общественным переворотам Нового времени, когда свобода, равенство, справедливость, право стали проблемами, требующими незамедлительного разрешения.

...Резкое разграничение между политикой и личной свободой совершило христианство. В христианской идеологии свобода, как подчеркивал св. Августин, — это свобода воли. Такое понимание свободы было крайне важным — оно связывало свободу с отдельной личностью, точнее даже с ее духом. Но это была ограниченная свобода... Душа может быть свободной, даже когда тело заковано в цепи. Свобода души и равенство перед Господом идут рука об руку с необходимостью политической власти над грешными людьми.

П.М.Стирк, Д.Вейгалл. Введение в политические идеи

* * *

Он (Бог) был причиной бытия тварей. Но в Нем не было никакого разнообразия, никакой изменчивости, никакого небытия; поэтому всех, кого Он сотворил, Он сотворил равными и подобными, потому что для Него не существовало никакой причины разнообразия и различия.

Ориген (ок.185–253/254)

* * *

Языческие философы искали суть человека в чем-то низменном и недостойном его. Пытаясь возвысить момент человеческий, они говорили даже, что человек — это микрокосм, образованный из тех же элементов, что и все прочее, вознося хвалу его природе, забывая при этом, что уподобляют его насекомому или мыши: ведь и они — из тех же четырех элементов...

Откуда же быть человеку велику, коли подобен он космосу? Иной ли он, чем это небо, что вращается, чем земля, чем все, что движется вместе с землей?

В чем же, по мнению церкви, величие человека? Не в космоподобии, но в том, чтобы быть образом Творца нашей природы.

Григорий Нисский (331–394)

* * *

Вся оригинальность и вся непреходящая ценность Августина для истории европейского сознания (и для нас) состоит в открытии уникальной, неповторимой человечес кой личности; причем всюду она рассматривается в ее отношении к Абсолютной Личности Творца. Взгляд на мир сквозь призму этого отношения есть важнейшая специфика умонастроения Августина, а в значительной мере — и всей западной духовности. Именно поэтому теория личности есть кульминация всех построений Августина. ...

В конце 380-х – первой половине 390-х гг. Августин создал своеобразную моральную теодицею, идеи которой изложены в трактате «О свободном решении»: Бог не отвечает за мировое зло, единственным источником которого является злая воля; высшая справедливость воздает каждому по заслугам. На базе этих идей Августин строит рационалистическую этику долга, достаточно формальную и по многим параметрам сходную с этикой стоиков и Канта.

Чтобы мораль принципиально была возможна, порок и добродетель должны вменяться человеку. Но для этого действия человека должны быть свободны, т.е. независимы от внешней причинности (по идее, даже и от Божественной).

Моральная свобода есть реализация нравственного долга в следовании добру: человек должен стать тем, кем он может быть. Смысл добра задан нравственным законом, или Божественными заповедями.

В рамках этой теории идея о нравственном законе сама по себе является достаточным мотивом для исполнения долга.

А.Столяров. Аврелий Августин.
Жизнь, учение и его судьбы

* * *

Во времена позднего средневековья античное учение о естественном праве превратилось в метафизическое учение о праве. в схоластике того времени полагали, что имеются три источника права: jus positivum, jus naturale humanorum и jus divinum, представление о которых соответствовало различным направлениям античной мысли. Jus positivum было римским правом, jus naturale humanorum — эллинистической естественно-правовой идеей, a jus divinum voluntarium (право Божественной воли) — правом, полученным от Бога через откровение. Последний источник права стоял выше всех остальных. Человек должен был подчиняться непостижимой Божественной воле. Авторитетным представителем этого учения был Фома Аквинский...

Сущность естественного права (jus naturale) Фома Аквинский вывел, опираясь на здравый человеческий смысл. По его мнению, это естественное право является той основой, на которой покоятся все создаваемые людьми законы (Lex humana). Любой закон, который хоть немного отклоняется от здравого смысла, утрачивает свое значение как закон и становится проявлением насилия. Фома в данном случае полагал, что нарушение такого закона, утратившего поддержку естественного права и фактически ставшего проявлением насилия, ненаказуемо.

Так же как Аристотель, Фома Аквинский считал, что, согласно естественному праву, рабство вполне допустимо. Такая точка зрения роковым образом сказалась на будущих поколениях. Когда португальцы и испанцы в XV и XVI вв. завоевали Америку, они получили от Папы разрешение на введение рабства в странах Америки...

С эпохи реформации Лютера и Кальвина появляется новое теологическое объяснение, которое порывает с теоретической основой схоластического естественного права Позднего средневековья. Вместо него развивается тип естественного права, который мог быть охарактеризован как рационалистическое. Рационалистическое естественное право служило, наверное, сильнейшим источником вдохновения для развития европейского права после Corpus juris civilis — Свода римского гражданского права.

Рационалистическое естественное право, так же как и средневековое христианское и схоластическое естественное право, основывалось на идеологическом наследии античности. Когда, в конце концов, божественное откровение перестали принимать во внимание в качестве источника права, то вернулись снова к делению на jus positivum и jus naturale humanorum, что, однако, не следует расценивать как «секуляризацию». Гроций, Пуфендорф, Лейбниц и великие испанские юристы-рационалисты естественного права, как, например, Суарес и Виттория, были христианами, веровавшими в факт откровения. ... Часто цитируют известные слова Гроция из его труда «О праве войны и мира» (1625 г.), понимая их в значении слова «секуляризация»: «Естественное право существует, даже если Бога нет». Но продолжение звучит следующим образом: «Об этом нельзя говорить без крайней наглости».

Э.Аннерс. История европейского права

* * *

Христианское начало безусловного достоинства человека и личности вместе с христианством рано или поздно должно было перейти и в мир гражданский... Для всех народов нового христианского мира — одна цель: безусловное признание достоинства человека, лица и всестороннее его развитие. Только все идут к ней разными путями, бесконечно разнообразными, как сама природа и исторические условия народов.

Германские племена, передовые дружины нового мира, выступили первые... Государства, ими основанные, — явление совершенно новое в истории. Они проникнуты личным началом, которое принесли с собой германцы. Всюду оно видно; везде оно на первом плане, главное, определяющее. Правда, в новооснованных государствах оно не имеет того возвышенного, безусловного значения, которое придало ему христианство.

... Но мало-помалу, под разнообразными формами, по-видимому, не имеющими между собою ничего общего или даже противоположными, воспитывается человек. Из области религии мысль о безусловном его достоинстве постепенно переходит в мир гражданский и начинает в нем осуществляться. Тогда чисто исторические определения, в которых сначала сознавала себя личность, как излишние и ненужные, падают и разрушаются, в разных государствах различно. Бесчисленные частные союзы заменяются в них одним общим союзом, которого цель — всестороннее развитие человека, воспитание и поддержание в нем нравственного достоинства. Эта цель еще недавно обозначилась. Достижение ее в будущем. Но мы видим уже начало. Совершение неминуемо.

Константин Кавелин[1] (1818–1885)

* * *

Господство христианской идеологии в средневековой Европе не исключало, однако, развития более разнообразных, неоднозначных, порожденных самой жизнью концепций. Упомянем свободы, которые гарантировали своим подданным английские монархи в коронационной присяге. Это были привилегии и льготы для церкви, крупных феодалов, позже — для городских общин. Они включали в себя освобождение от ряда налогов, а также преимущественные права в судопроизводстве...

Хотя свобода была прежде всего и почти исключительно «принадлежностью его светлости», следует сказать, что к концу XIII в. уже существовало «противостояние между свободами всего общества и своеволием вельмож».

П.М.Стирк, Д.Вейгалл. Введение в политические идеи

* * *

Великая Хартия вольностей
Англия, 15 июня 1215 г.

Ни один свободный человек не будет арестован или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен стоящим вне закона, или изгнан, или каким-либо иным способом обездолен, и мы не пойдем на него и не пошлем на него иначе, как по законному приговору равных ему и по закону страны.

Никому не будем продавать права..., никому не будем отказывать в них или замедлять их.

...Пусть будет каждому позволено впредь выезжать из нашего королевства и возвращаться в полной безопасности.

...И всякое зложелательство, ненависть и злобу, возникшие между нами и вассалами нашими, клириками и мирянами со времени раздора, мы всем отпускаем и прощаем.

Поэтому мы желаем и крепко наказываем, чтобы английская церковь была свободна и чтобы люди в королевстве нашем имели и держали все названные выше вольности, права, уступки и пожалования надлежаще и в мире, свободно и спокойно, в полноте и целости для себя и для наследников своих от нас и от наследников наших во всем и везде на вечные времена...

* * *

Англия велика и сносна только при полнейшем сохранении своих прав и свобод, не спетых в одно, одетых в средневековые платья и пуританские кафтаны, но допустивших жизнь до гордой самобытности и незыблемой юридической уверенности в законной почве.

А.И.Герцен. Былое и думы

* * *

...Конечно, религиозное равенство душ само по себе еще не означало гражданского равенства. Но когда мыслители XVII века провозгласили естественную свободу человека, то из христианской традиции вместе с этой свободой родилось требование гражданского равенства.

В.Янков. К истории концепции прав человека

****

Естественное право

Век Просвещения

Нет, ты не будешь забвенно, столетье безумно и мудро!
А.Радищев

Итак, мы убедились: мысль о том, что люди почему-то обладают какими-то правами, не является для человечества совсем уж новой. Концепция индивидуальной свободы как ценности — духовной, но и социальной — в течение по крайней мере двух с половиной тысячелетий была предметом дискуссий среди философов, религиозных писателей, ученых правоведов. Иногда эти дискуссии оставались игрой ума, интеллектуальными упражнениями просвещенных одиночек; впрочем, представления о свободе и несвободе, заложенные в той или иной религиозно-философской системе, исподволь влияли на мироощущение достаточно широких слоев населения. Бывало и так, что (в определенные эпохи и для определенных социальных групп) эти представления воплощались в юридические нормы — права, свободы, привилегии.
Ренессанс, Реформация и Контрреформация, абсолютистские монархии позднего Средневековья с их претензией на божественный источник государственной власти необычайно актуализировали в сознании европейцев проблему личной свободы и общественной справедливости. Но лишь в XVIII столетии, названном Веком Просвещения, было предложено внешне простое решение этой проблемы: мысль о естественном законе, высказанная еще древнегреческими философами и подхваченная многими христианскими богословами (от бл.Августина до Фомы Аквинского), оформилась в стройную теорию естественного права. Теория эта опиралась на выдвинутую просветителями гипотезу о естественном состоянии человеческого общежития в догосударственный период.
Новое натурфилософское обоснование концепции, тесно связавшее «естественный закон» с социальной и правовой идеей гражданского равенства, позволило сформулировать и систематизировать первоначальное понятие об универсальных — неотчуждаемых и неотъемлемых — правах каждого человека, принадлежащих ему от рождения и до смерти.
В Западной Европе и в Северной Америке идея прав человека рассматривалась как антитеза привилегиям феодального общества (и тем самым была органически связана с идеей гражданского равенства) и произволу абсолютистских монархий (и, стало быть, предполагала господство закона). Одновременно эта концепция как бы продолжала средневековую традицию «вольностей» и «свобод», расширяя их действие на всех граждан.
Исторически первыми в перечне гражданских прав и свобод стали свобода совести (естественный результат двух с лишним столетий религиозных распрей и притеснений), и логически вытекавшая из нее свобода слова (первоначально — как свобода проповеди). К тому же времени относится и утверждение свободы собственности (прежде всего — как свободы от произвольных конфискаций со стороны правительства).
Во многих европейских странах шла борьба за участие граждан в управлении государством — или за расширение такого участия. в конце XVIII века под влиянием новых философских учений возможность этого участия была также провозглашена одним из политических прав граждан и расширена вплоть до права на выбор формы правления.
В конце столетия концепция прав человека — это, казалось бы, чисто философское, умозрительное понятие — была одной из главных движущих сил двух великих революций: в Северной Америке и на европейском континенте. И когда старый режим в одних странах был сметен, а в других — вынужден приспосабливаться к резко изменившейся исторической реальности, это понятие послужило теоретической и отчасти правовой основой для нового, демократического общественного устройства. Либеральная идеология и политическая демократия превратились в своего рода «гражданскую религию» западной цивилизации, а права человека стали фундаментом этой новой религии, не покушавшейся, впрочем, на отмену старых религиозных верований.

Рассел, Бертран (1872–1970), английский философ, логик, математик, общественный деятель. Один из инициаторов Пагуошского движения. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1950 г.
В первой половине восемнадцатого столетия, когда властителем дум был Ньютон, существовало широко распространенное мнение, что путь к знанию состоит в открытии простых общих законов, на основании которых могут быть сделаны дедуктивные выводы. Многие забыли, что закон гравитации Ньютона основывался на целом столетии тщательных наблюдений, и воображали, что общие законы могут быть раскрыты благодаря естественному откровению. Существовала естественная религия, естественные законы, естественная мораль и т.д. Предполагалось, что они представляют собой выводы из самоочевидных аксиом в стиле Эвклида.
Политическим результатом этой точки зрения была доктрина Прав человека, в том виде, в каком она проповедовалась во времена Американской и Французской революций.
Б.Рассел

Эразм Роттердамский (1469–1536), гуманист эпохи Возрождения, филолог, писатель.

Мильтон, Джон (1608–1674), английский поэт и политический деятель.

Гроций, Гуго (1583–1645), голландский юрист, социолог и государственный деятель; одним из первых сформулировал теорию естественного права в терминах гуманитарного знания Нового времени.

Кант, Иммануил (1724–1804), немецкий философ, родоначальник немецкой классической философии.

Христианство, как, впрочем, и ислам, воздвигло большие преграды на пути терпимости, каких не было, например, в индийском обществе. Казалось естественным воевать с неверными за Иерусалим или жечь еретиков. Принуждение как средство идейной борьбы было нормой внутриобщинной жизни. Еще в начале XIII-го века известный своей логической последовательностью схоласт Абеляр был в некотором недоумении:
«... грех есть неведение Его (Бога), даже не неверие, при котором никто не может спастись».
На рубеже XV-XVI веков мы слышим уже более определенные голоса. Эразм Роттердамский призывал к убеждению неверных примером христианской жизни, а не оружием:
«Хотя христианская жизнь нам почти неизвестна, хотя вера больше на устах у нас, чем в сердце... силою устрашения и угроз мы стараемся заставить людей верить в то, во что они не верят, любить то, чего они не любят, и понимать то, чего они не понимают...»
и далее:
«Кто хочет доказать свое правоверие, пусть действует на заблуждающихся кроткими убеждениями, дабы они одумались...»
Несравненный Локк выражает эту тенденцию с максимальной определенностью:
«...каждый человек имеет полную и неограниченную свободу мнений и вероисповедания, которой он может невозбранно пользоваться без приказа — или вопреки приказу — правителя, не зная за собой вины или греха, но всегда при условии, что делает это чистосердечно и по совести перед Богом, сколько дозволяют его знания и убеждения».
Обоснование этому следующее:
«...человек не в состоянии управлять своим собственным решением...»,
т.е. понимание человеком чего-нибудь, в том числе и вопросов религии, приходит само собой, а не является результатом его произвольного выбора.
«...То, что между людьми и богом, выходит за пределы досягаемости и воздействия политики и правительства».
За поколение до Локка великий поэт Англии Джон Мильтон, опираясь на свое понимание христианства, требует свободы для христиан:
«Христианская свобода — это как отпущение на волю Христом, Спасителем нашим, освобождение от крепости греха и господства закона и человека, чтобы мы стали сыновьями (Бога), а не слугами, стали полноценными людьми, а не младенцами, и чтобы мы могли служить Богу в любви под Водительством Духа Истины».
В число христианских свобод входит и свобода слова, специально обсуждаемая Мильтоном. Вот как он требует ее:
«Дай мне свободу знать, говорить и аргументировать совершенно беспрепятственно, в соответствии с моей совестью, дай мне ее прежде всех свобод».
Мильтон мыслит только о христианском мире, но мыслит последовательно, считая, что любая ересь имеет право на выражение, и тем более на исповедание. Правда, он считал необходимыми ограничения в отношении католицизма, поскольку считал его ответственным за уничтожение первоначальной христианской свободы.
Прослеживая историю, мы видим, как меняется мотивация. Мильтон считает свободу специфически христианской. Но Локк уже не упоминает христианства:
«...свобода человека и свобода поступать по его собственной воле основывается на том, что он обладает разумом, который в состоянии научить его тому закону, по которому он должен собой управлять».
Эта аргументация придает правам и свободам универсальность, распространяя их на весь род человеческий.
Такое изменение концепции позволяет включить в нее еще одну важную древнюю доктрину — доктрину естественного права (jus naturalis). Праистоки ее лежат в мысли стоиков, считавших, что мир управляется Логосом и законы должны этому Логосу соответствовать. Когда стоицизм стал влиятелен в Римской империи, то юристы, создавшие ткань общеимперского римского права, т.е. систему согласованных друг с другом законов, в первую очередь относительно имущества, исходили из логичности и естественности норм. Принцип «закона природы» формулировался просто:
«...в них (богах) тот же, что в роде человеческом, разум, та же самая истина, тот же закон, предписывающий делать доброе и предотвращать злое» (Цицерон).
в средние века доктрину естественного права с тем же самым принципом воскресил Фома Аквинат, а затем она пережила расцвет и наполнилась многообразным содержанием в XVII веке.
Вот как определяет естественное право знаменитый Гуго Гроций:
«Право естественное есть предписание здравого смысла, коим то или иное действие, в зависимости его соответствия или противоречия самой разумной природе, признается либо морально позорным или морально необходимым; а следовательно, такое действие или воспрещено или предписано самим Богом, создателем природы».
В сходном контексте Гроций добавляет:
«...сказанное нами в известной мере сохраняет силу даже в том случае, если допустить — чего, однако же, нельзя сделать, не совершая тягчайшего преступления, — что Бога нет или же что Он не печется о делах человеческих».
Открытые в XVII веке свободы и права естественно стали интерпретироваться в рамках естественного права. Иммануил Кант, как и Локк, исходивший из разумности человека, имея, впрочем в виду разум в своем собственном понимании, дал следующее обобщающее обоснование правам и свободам человека:
«Право — это совокупность условий, при которых произвол одного (лица) совместим с произволом другого с точки зрения всеобщего закона свободы».
Эта сжатая формулировка, завещанная веками философии векам науки, дает перспективу расширения программы прав и свобод по вновь открывающимся направлениям.
В.Янков. К истории концепции прав человека

Вольтер, Франсуа-Мари Аруэ де (1694–1778), литератор, публицист, политический мыслитель; зачинатель и крупнейший представитель французского Просвещения.
Чем больше я встречал людей различных климатов, нравов, языков, законов, культа и степени интеллекта, тем более я убеждался, что у всех у них существует одна и та же основа морали; все они имеют приблизительное представление о справедливом и несправедливом, хотя не знают при этом даже азов теологии; все они достигли этого одинакового представления в возрасте, когда расцветает разум. ... Значит, верховный интеллект, нас создавший, пожелал, чтобы на Земле была справедливость.
...Никакое общество было бы немыслимо, если бы человек не постиг хоть сколько-нибудь идею справедливости — связующего звена любого общества.
...Я вижу варварскую орду, невежественную, суеверную, кровожадных и алчных людей, не имеющих на своем наречии даже слова для обозначения геометрии или астрономии — а между тем у народа этого те же основные законы, что и у мудрых халдеев, которым были ведомы пути звезд, и у еще более ученых финикийцев, пользовавшихся своим знанием светил для основания колоний на краю полушария — там, где Океан сливается со Средиземным морем. Все эти народы утверждают, что должно чтить своего отца и свою мать, что клятвопреступление, клевета, человекоубийство отвратительны. Значит, все они извлекают одни и те же выводы из одинакового основоположения своего развитого разума.
...Очень трудно очертить границы справедливого и несправедливого, как трудно установить срединное состояние меж здоровьем и болезнью, приличием и неприличием, истиной и ложью. Здесь есть стирающиеся нюансы, но резкие тона поражают все взоры. Например, все люди признают: надо возвращать то, что нам дали в долг; но если я знаю, что человек, которому я должен два миллиона, употребит их на то, чтобы поработить мою родину, должен ли я ему возвращать зловещее оружие? Мнения тут разделяются; вообще же я должен соблюдать данное мной обязательство, если из того не последует никакого зла: в этом никогда не сомневался ни один человек.
...Я признаю вместе с мудрым Локком: не существует никаких врожденных идей и врожденных практических принципов. ... Но я не могу согласиться с выводами, извлекаемыми отсюда Локком. Здесь он чересчур сближается с Гоббсом и его системой, от которой он на самом деле весьма далек.
...Я предполагаю, что мы все рождены с достаточно развитым моральным принципом, гласящим: не должно никого преследовать за его образ мышления.
Вольтер. Несведущий философ

Билль об установлении религиозной свободы в штате Вирджиния
Проект Билля написан Т.Джефферсоном в 1779 г., Билль принят в 1786
Хорошо понимая, что... Всемогущий Бог создал разум свободным и выразил своим высшим желанием, чтобы он и впредь оставался свободным, для чего сделал его совершенно невосприимчивым к обузданию;
что все попытки воздействовать на ум временными наказаниями, или возложением тягот, или лишением гражданской правоспособности приводят лишь к приобретению привычки лицемерить и совершать нечестные поступки, что далеко от намерений святого Творца нашей религии, который, являясь господином духа и тела, предпочел, однако, распространять ее не принуждением над тем или другим, что было в его силах, но распространять ее, воздействуя лишь на разум;
что нечестива презумпция законодательной власти и правителей, гражданских и церковных, которые... выдавая свои собственные взгляды за единственно правильные и безошибочные, начали навязывать их другим...;
что наши гражданские права не зависят от наших религиозных взглядов, так же как они не зависят от наших взглядов в области физики или геометрии; а поэтому объявлять гражданина недостойным общественного доверия, лишая его возможности занимать ответственное положение и получать за это вознаграждение, если он не исповедует или не признает то или иное религиозное учение, — значит несправедливо лишать его тех привилегий и преимуществ, на которые он, как и его другие сограждане, имеет естественное право;...
что взгляды людей не подчиняются гражданской власти и не входят в ее юрисдикцию;
что дозволять гражданским властям вмешиваться в область мировоззрения людей и ограничивать исповедание или распространение принципов, считая их неверными, — опасное заблуждение, которое сразу разрушает всю религиозную свободу, поскольку, являясь, несомненно, судьей такой тенденции, [гражданская власть] сделает свои взгляды критерием суждения и будет одобрять или осуждать взгляды других исключительно по тому, насколько они согласуются с ее собственными или отличаются от них;
что в справедливых целях гражданской власти должностным лицам надлежит вмешиваться тогда, когда чьи-либо принципы приводят к открытым действиям, направленным против мира и надлежащего порядка;
и наконец, что истина сильна и восторжествует, если ее предоставить самой себе;
что она — верный и надежный противник заблуждения и ей нечего опасаться конфликтов, если только людское вмешательство не лишит ее естественного оружия — свободной дискуссии и спора;
что ошибки перестают быть опасными, если разрешается их открыто опровергать, ...
мы, Генеральная ассамблея Вирджинии, утверждаем закон, согласно которому никого нельзя заставить регулярно посещать или поддерживать какое-либо религиозное богослужение, место [культа] или священнослужителя, а также нельзя принуждать, ограничивать, досаждать или причинять ущерб его личности или имуществу или заставлять его как-то иначе страдать по причине его религиозных воззрений или убеждений;
закон, согласно которому все люди свободны в исповедании веры и вольны отстаивать с помощью доводов свои взгляды в вопросах религии, и что это не должно ни в коем случае уменьшать или увеличивать их гражданскую правоспособность или как-то влиять на нее.
И хотя нам хорошо известно, что эта ассамблея... не имеет власти ограничивать акты последующих ассамблей, наделенных полномочиями, равными нашим, и что поэтому объявлять этот акт непреложным не имело бы законной силы, мы свободны все же заявить и заявляем, что отстаиваемые настоящим документом права — естественные права человека, и если в будущем будет осуществлен какой-нибудь акт в отмену настоящего или для ограничения его действия, такой акт будет нарушением естественного права.

Джефферсон, Томас (1743–1826), американский политический деятель, член Континентального конгресса Объединенных колоний, один из авторов текста Декларации независимости. Третий президент США (1800–1808).

Дидро, Дени (1713–1784) — французский философ-просветитель, писатель. Основатель и редактор «Энциклопедии».
Понятие естественного права стало общеупотребительным в ХVII веке, в период формирования промышленной цивилизации. Крупные мыслители этого времени, а вслед за ними просветители ХVIII века так называли право на удовлетворение основных потребностей человека, данное каждому человеку как бы самой природой. Такими естественными правами признавались, в первую очередь, право на жизнь и на ее сохранение, на главные жизненные потребности, на защиту от враждебных посягательств. Естественные права, согласно этой концепции, характеризуют существование человека в «естественном состоянии», т.е. в догосударственный, дообщественный исторический период.
Благодаря апелляции к естественным правам и признанию природного равенства людей мыслители Нового времени могли выступить против прежних представлений о сословном неравенстве и сословных привилегиях. Природное равенство ведет к социальному равноправию. в естественном состоянии еще нет ни законов, ни собственности, нет еще четкого различия между «твоим» и «моим»; есть право каждого захватить то, что ему требуется и что он в силах захватить. Можно сказать, что это состояние неограниченной свободы и полного удовлетворения естественных потребностей.
Так, по мысли Т.Гоббса, естественные права (right of nature) — это свобода человека использовать все свои силы для сохранения своей жизни, для владения всеми благами; близок к нему Дж.Локк. Примерно те же воззрения свойственны французским и американским просветителям. Но естественное состояние с необходимостью сменяется гражданским состоянием (status civilis), это бесспорно. Дело заключается в том, что желания и силы людей примерно одинаковы, благ же для удовлетворения потребностей всех — недостаточно; из-за этого возникает (или может возникнуть) «война всех против всех» (выражение Т.Гоббса).
Желание избежать такой войны или прекратить ее заставляет людей договориться между собой, заключить общественный договор о всеобщем добровольном ограничении естественных прав и естественной (т.е. неограниченной) свободы. в результате грубый эгоизм заменяется эгоизмом разумным, а естественное состояние — гражданским, т.е. общественным состоянием. Ведь каждый понимает, что лучше добровольно поступиться частью своих естественных прав, чем потерять все. Так возникает цивилизованное состояние, гражданское правление, государство. Модели его различны — от наиболее этатической (где государство — все, человек полностью подчинен ему — такую модель предлагает Гоббс) до наиболее демократической — у Ж.-Ж. Руссо. Но большинство мыслителей ХVII— ХVIII вв. убеждены в том, что в цивилизованном состоянии естественные права и неограниченная свобода сменяются гражданскими правами и обязанностями и ограниченной до определенной степени свободой. На этой ступени исторического развития появляется также различие между «твоим» и «моим», узаконивается частная собственность, возникшая первоначально в результате захвата (земли, имущества).
Так возникло разделение Права — на право естественное и общегосударственное, к которому относятся правила и законы, возникшие (вначале как обычаи) из и установленные для совместной, общественной жизни людей. Г.Гроций первыми из них считает «воздержание от чужого имущества и обязанность возвратить чужую вещь и возместить полученный от нее доход». Дж. Локк полагает, что в этот период возникло также право на свои руки, т.е. на свой труд и на результаты своего труда: «Участок земли, имеющий такие размеры, что один человек может вспахать, засеять, удобрить и возделать его и потребить его продукт, составляет собственность этого человека», ибо он вложил в него свой труд.
Итак, гражданское право тесно связано с понятием частной собственности, прежде всего на землю. Но для того, чтобы собственность, возникшая в результате первоначального захвата, стала легитимной, требуется либо каким-то образом снять крайности богатства и бедности (П.Гольбах, К.Гельвеций), либо вообще перераспределить собственность так, чтобы для всех членов общества она стала приблизительно равной (Ж.-Ж.Руссо).
Хотя Руссо и считает частную собственность источником всех социальных бед и несчастий, но вернуться к естественному состоянию, «золотому веку» человечества невозможно как и отказаться от частной собственности. Он называет право собственности священным, даже более важным, чем сама свобода, потому что «собственность — это истинное основание гражданского общества и истинная порука в обязательствах граждан».
Гражданское общество (прежде всего, государство), по мнению этих мыслителей, устраивается между двумя полюсами. Один полюс — это естественные права природного индивида. Другой — права общества (государства) в целом.
Вольтер, Дидро и Руссо, отказываясь от традиционных сакральных представлений о происхождении государственной власти, выдвигают концепцию общественного договора. Общественный договор же могут заключать только суверенные, свободные личности. А для того, чтобы наделить человека автономией и свободой, его нужно представить как абсолютно атомизированное, изолированное существо. Отсюда и вытекает необходимость концепции «естественного состояния» и «естественного права». Большинство просветителей считали естественное состояние наилучшим, а естественные права священными.
Сегодня мы полагаем, что человек, будучи несомненно «природным», естественным существом, всегда был одновременно и существом социальным, культурным; поэтому все его свойства и права изначально формировались (и продолжают формироваться) на основе общения внутри определенного исторического социума.
И все же свойственный просветителям натуралистический подход к человеку содержал немало положительных моментов. Натуралистическое толкование служит как бы преградой для тоталитаристских тенденций государства: коль скоро человек существо естественное, то его права неотчуждаемы по причине их природности, за индивидом стоит сама природа (или Бог, что в понимании деистов XVIII столетия одно и то же); элиминация желаний (потребностей) индивида так же невозможна, как невозможно отменить природу.
При образовании «буржуазного», т.е. буквально — бюргерского, гражданского, общества явились разные общественные договоры, заключавшиеся свободными людьми, — Билли о правах, декларации и Конституции, в основании которых лежит признание естественных, неотчуждаемых прав личности.
Т.Б.Длугач. Естественное право.

Предшественниками французских просветителей, на которых чаще всего ссылаются как на основоположников нового взгляда на общество и человека, были английские философы XVII-XVIII столетий — прежде всего Джон Локк и Томас Гоббс. Взгляды этих последних не полностью совпадают между собой, а в некоторых отношениях они даже противоположны. Так, Локк считает права и свободы человека первичной ценностью, а законодательные ограничения этих прав и свобод — вторичными, основанными на соглашении. Напротив, Гоббс утверждает, что воля государства (суверена), выраженная в законах, важнее свободы каждого отдельного гражданина — в противном случае наступает хаос и начинается борьба всех против всех. Свобода, по Гоббсу, распространяется лишь на те случаи жизни, которые не регулируются законом.

Локк, Джон (1632–1704), английский философ и политический деятель. Главные труды — «Опыт о человеческом разуме», «Трактаты о государственном правлении», «Письма о веротерпимости».
...Хотя это [естественное состояние] есть состояние свободы, это, тем не менее, не состояние своеволия... Естественное состояние имеет Закон Природы, которым оно управляется и который обязателен для каждого; и разум, который является этим законом, учит... что, поскольку все люди равны и независимы, постольку ни один из них не должен наносить ущерб жизни, здоровью или собственности другого; ибо все люди созданы одним всемогущим и бесконечно мудрым Творцом...
...Проведение в жизнь Закона Природы в этом состоянии находится в руках каждого человека, вследствие чего каждый обладает правом наказания нарушителей этого Закона... Ибо в этом состоянии полнейшего равенства, где, естественно, нет никакого превосходства и юрисдикции одного над другим, то, что один может сделать во исполнение этого Закона, должен по необходимости иметь право сделать каждый.
...Естественная свобода человека заключается в том, что он свободен от какой бы то ни было стоящей выше его власти на земле и не подчиняется воле или законодательной власти другого человека, но руководствуется только Законом Природы. Свобода человека в обществе заключается в том, что он не подчиняется никакой другой законодательной власти, кроме той, которая установлена по согласию в государстве, и не находится в подчинении чьей-либо воле и не ограничен каким-либо законом за исключением тех, которые будут установлены этим законодательным органом в соответствии с оказанным ему доверием...
Дж.Локк. Два трактата о правлении. Книга вторая

Гоббс, Томас (1588–1679), английский философ и политический мыслитель. Главное произведение — «Левиафан, или материя, форма и власть государства церковного и гражданского» — опубликовал в 1651 г. в Лондоне с соизволения Кромвеля.
...Подобно тому, как люди для достижения мира и обусловленного им самосохранения создали искусственного человека, называемого нами государством, точно так же они сделали искусственные цепи, называемые гражданскими законами, и эти цепи они сами взаимными соглашениями прикрепили одним концом к устам того человека или собрания, которым они дали верховную власть, а другим концом — к собственным ушам...
Свобода подданных заключается в свободе делать то, что не указано в соглашениях с властью. ...Если под свободой мы стали бы понимать свободу от законов, то было бы не менее нелепо, чтобы люди требовали для себя, как они это часто делают, такой свободы, при которой все другие люди могли бы стать хозяевами их жизни. Однако, как это ни нелепо, они именно этого требуют, не зная, что законы бессильны защищать их, если им не приходит на помощь меч в руках одного или многих людей, заставляя исполнять законы. Свобода подданных заключается поэтому лишь в тех вещах, которые суверен при регулировании их действия обошел молчанием, как, например, свобода покупать и продавать и иным образом заключать договоры друг с другом, выбирать свое местопребывание, пищу, образ жизни, наставлять детей по своему усмотрению и т.д.
Т.Гоббс. Левиафан, или материя, форма и власть государства, церковного и гражданского

Гоббс полагал, что в основе всякого человеческого общества лежит нечто вроде пакта о ненападении между существами, для которых нападение — единственная данная от природы защита и которые не желают вести бесконечную войну... Общественный договор, как в смысле, который ему придает Гоббс, так и в любой другой интерпретации, есть миф; но этот миф проливает свет на реальные условия человеческого бытия.
М.Крэнстон. Права человека

Обе точки зрения нашли в дальнейшем своих последователей. Взглядов близких Гоббсу придерживался, например, Шарль де Монтескье, французский философ-энциклопедист, один из создателей современной теории государства. Одним из самых ярких сторонников теории Локка был английский публицист-революционер Томас Пейн, автор знаменитого памфлета «Здравый смысл», участник Американской и Французской революций.

Монтескье, Шарль-Луи, де (1689–1755), французский философ-просветитель, политический мыслитель, историк и правовед, писатель. Сотрудничал в «Энциклопедии», возглавлявшейся Дидро. Самый знаменитый труд Монтескье — «О духе законов» (1748)
Политическая свобода состоит совсем не в том, чтобы делать то, что хочется. в государстве, т.е. в обществе, где есть законы, свобода может заключаться лишь в том, чтобы иметь возможность делать то, чего должно хотеть, и не быть принуждаемым делать то, чего не должно хотеть.
Необходимо уяснить себе, что такое свобода и что такое независимость. Свобода есть право делать все, что дозволено законами. Если бы гражданин мог делать то, что этими законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане.
Ш.Монтескье. О духе законов

Пейн, Томас (1737–1809), англо-американский публицист и политический деятель. Родился в Англии, в 1774 г. по совету Франклина переехал в Америку, участвовал в войне за независимость США. с началом Французской революции переехал в Париж, в 1792 получил французское гражданство и был избран депутатом Конвента. в конце 1793 был арестован якобинцами за связь с жирондистами. в 1794 освобожден. в 1802 вернулся в США.
Человек вступил в общество не затем, чтобы стать хуже, чем он был до этого, или иметь меньше прав, чем прежде, а затем, чтобы лучше обеспечить эти права. в основе всех его гражданских прав лежат права естественные...
Естественные права суть те, которые принадлежат человеку по праву его существования. Сюда относятся все интеллектуальные права, или права духа, а равно и право личности добиваться своего благоденствия и счастья, поскольку это не ущемляет естественных прав других. Гражданские права суть те, что принадлежат человеку как члену общества.
В основу каждого гражданского права положено право естественное, существующее в индивиде, однако воспользоваться этим правом не всегда в его личных силах. Сюда относятся все права, касающиеся безопасности и защиты...
Сохраняемые им [индивидом] естественные права суть все те, способность осуществления которых столь же совершенна в отдельном человеке, как и само право. К этому классу, как упоминалось выше, принадлежат все интеллектуальные права, или права духа; стало быть, к ним относится и религия.
Несохраняемые естественные права суть все те, осуществление которых не вполне во власти человека, хотя само право присуще ему от природы... Человек, например, наделен от природы быть судьей в собственном деле; ... но что ему за польза судить, если у него нет силы исправлять? По этой причине он отдает свое право обществу, частью которого он является, и отдает силе общества предпочтение перед своей собственной силой. Общество ничего не дарит ему. Каждый человек — собственник в своем обществе и по праву пользуется его капиталом.
Из этих посылок вытекает два или три несомненных вывода:
Первое: что каждое гражданское право вырастает из права естественного или, иными словами, получено в обмен на какое-то естественное право.
Второе: что гражданская власть, рассматриваемая как таковая, представляется соединением того класса естественных прав, которые личность не в силах осуществить самостоятельно и которые тем самым бесполезны для нее, но, будучи собраны воедино, становятся полезны всем.
Третье: что власть, полученная от соединения естественных прав, не могущих быть осуществленными отдельной личностью, нельзя использовать для посягательства на естественные права, сохраняемые личностью, чья способность их осуществлять столь же совершенна, как и само право.
Томас Пейн. Права человека

Писатели и философы, радикально изменившие представления человечества о себе самом, вряд ли сами верили в то, что проблемы, над которыми безуспешно бились лучшие умы древности, разрешены окончательно и бесповоротно. Так, Жан-Жак Руссо, предтеча и идеолог Французской революции, чувствовал незавершенность новой общественной философии. Его беспокоило не разрешенное до конца противоречие между индивидуальной свободой и правами личности, с одной стороны, и так называемым. «общим благом» (реализуемым государством) — с другой. Пытаясь снять это противоречие, Руссо выдвинул теорию «общественного договора».
Руссо вновь возвращается к вопросам, которые мучили античных философов — о разнице между естественным неравенством и неравенством политическим. Последнее представляется ему ошибкой истории, следствием порочного пути, по которому пошла человеческая цивилизация, узаконив право собственности. «Золотой век» человечества сменился войной всех против всех, и, чтобы прекратить эту войну, люди учредили политическую власть, основанную на соглашениях. Но, в отличие от Гоббса, Руссо считает современный ему общественный строй результатом извращения этого соглашения, узурпацией власти, переданной суверену на определенных условиях. Возвращение в «естественное состояние», не знавшее собственности и власти, представляется ему невозможным; но возвращения к условиям «общественного договора» он хочет и требует. Иными словами, он объявляет неправомерным безраздельное господство суверена (т.е. верховной власти) над обществом («народом») в целом. Отношения господства и подчинения между властью и отдельным гражданином, по Руссо, также неправомерны, но — лишь как следствие исходной узурпации.
Вопрос о том, до какой степени дозволяется господство над личностью «законной» власти, установленной в соответствии с принципами «общественного договора», остается открытым до тех пор, пока не будут прояснены сами эти принципы. Здесь учение Руссо становится несколько туманным. с одной стороны, свобода личности относится к ценностям «естественного состояния»; с другой — она является частью «общего блага» и в качестве таковой — предметом забот правительства, основанного на «общественном договоре» и выражающего «общую волю». Несвобода — это зависимость одного частного лица от другого; она отнимает гражданина у государства и потому дурна. Зависимость личности от «общей воли» Руссо вообще не склонен рассматривать как несвободу.
По существу теория Руссо — не что иное, как попытка компромисса между принципами естественного права и «теорией соглашения». Вслед за Платоном, Руссо отождествил «общее благо» с «добродетелью», отведя последней роль как бы регулятора и ограничителя личной свободы. Конфликт интересов между личностью и обществом (нацией, государством) разрешается тогда очень просто: в идеальном государстве интересы личности, противоречащие «общему благу», противоречат и добродетели, а потому не могут рассматриваться как законные права. Таким образом, уже в теории Руссо намечается поворот в сторону ценностей коллективизма, национализма и этатизма.
В дальнейшем подобную эволюцию проделали многие философы, социологи и политики — от Гегеля и Фихте до Ленина и Муссолини. Но и на исходе XVIII столетия попытка воплощения руссоистской утопии в жизнь обернулась якобинским террором 1793–1794 гг.

Руссо, Жан-Жак (1712–1778), французский философ-просветитель, политический мыслитель, писатель, теоретик искусства. Самое знаменитое произведение Руссо — «Об общественном договоре, или Принципы политического права» (1762), вскоре после выхода переведенное на ряд европейских языков, во Франции было сразу запрещено и осуждено на сожжение. Чтобы избежать ареста, Руссо был вынужден бежать в Швейцарию. На философии Руссо основывался политический идеал радикального крыла французских революционеров (в особенности — якобинцев).
Я замечаю двоякое неравенство в человеческом роде: одно, которое я назову естественным или физическим, так как оно установлено природой, состоит в различии возраста, здоровья, телесных сил и умственных или душевных качеств. Другое же может быть названо нравственным или политическим, так как оно зависит от своего рода договора и установлено или по крайней мере стало правомерным с согласия людей. Оно состоит в различных привилегиях, которыми одни пользуются к ущербу других, в том, например, что одни более богаты, уважаемы и могущественны, чем другие, или даже заставляют их повиноваться себе...
...Если мы проследим за прогрессом неравенства..., то увидим, что возникновение законов и права собственности было начальным пунктом этого прогресса, установление магистратуры [т.е. правительственных учреждений. – Сост.] — вторым, а третьим, и последним, — изменение правомерной власти в основанную на произволе; так что различие между богатым и бедным было узаконено первой эпохой, различие между сильным и слабым — второй, а третьей — различие между господином и рабом. Это — последняя ступень неравенства, тот предел, к которому приводят все остальные, если только новые перевороты не уничтожат совершенно управления или не приблизят его к правомерному устройству...
...Неравенство, почти ничтожное в естественном состоянии, усиливается и растет в зависимости от развития наших способностей и успехов человеческого ума и становится наконец прочным и правомерным благодаря возникновению собственности и законов. [Из изложенного] следует далее, что нравственное [т.е. политическое. — Сост.] неравенство, узаконенное одним только положительным правом, противно праву естественному, поскольку оно не совпадает с неравенством физическим.
Ж.-Ж.Руссо. Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми

...Поскольку ни один человек не имеет естественной власти над себе подобными и поскольку сила не создает никакого права, то в качестве основы всякой законной власти среди людей остаются соглашения...
Соглашение, в котором, с одной стороны, выговорена абсолютная власть, а с другой — безграничное повиновение, есть пустое и противоречивое соглашение... Право рабства ничтожно, и не только потому, что оно беззаконно, но и потому, что оно нелепо и ничего не означает. Слова «раб» и «право» противоречивы; они исключают одно другое.
Если, таким образом, мы устраним из общественного соглашения то, что не составляет его сущности, то мы найдем, что оно сводится к следующему: каждый из нас отдает свою личность и всю свою мощь под верховное руководство общей воли, и мы вместе принимаем каждого члена как нераздельную часть целого...
...Первый и самый важный вывод из установленных выше принципов тот, что только общая воля может управлять силами государства сообразно с целью, для которой последнее учреждено и которая есть общее благо.
...Если исследовать, в чем именно состоит наибольшее благо всех, которое должно быть целью всякой системы законодательства, то мы найдем, что благо это сводится к двум важнейшим вещам: свободе и равенству; свободе — потому, что всякая частная зависимость равносильна отнятию у государственного организма некоторой силы; равенству — потому, что свобода не может существовать без равенства.
...Общественный договор устанавливает между всеми гражданами такое равенство, что они вступают в соглашение на одних и тех же условиях и должны все пользоваться одними и теми же правами. Таким образом, из самой природы договора вытекает, что всякий акт суверенитета, т. е. всякий подлинный акт общей воли, обязывает или благодетельствует одинаково всех граждан...
...Суверен, будучи образован из составляющих его частных лиц, не имеет и не может иметь интересов, противоположных их интересам; поэтому подданные не нуждаются в гарантии против суверенной власти, ибо невозможно предположить, чтобы организм захотел вредить всем своим членам...
Но дело обстоит не так с отношениями подданных к суверену; несмотря на общий интерес, ничто не ручалось бы за выполнение ими принятых на себя обязательств, если бы суверен не нашел средств обеспечить себе их верность. ...Если кто-нибудь откажется повиноваться общей воле, то он будет принужден к повиновению всем политическим организмом; а это означает лишь то, что его силой заставят быть свободным, так как соглашение в том и заключается, что, предоставляя каждого гражданина в распоряжение отечества, оно гарантирует его от всякой личной зависимости.
Ж.-Ж.Руссо. Об общественном договоре, или Принципы политического права

Наконец, в последней четверти XVIII века, идеи философов-просветителей начали воплощаться в политическую практику. Сначала это произошло в Северной Америке, где тринадцать английских колоний восстали против короля и объявили в своей Декларации независимости о намерении создать новое государство, основанное на принципах свободы и равенства всех граждан.
За борьбой американцев с тиранией сочувственно следила вся просвещенная Европа; но все же события 1774–1782 гг. не могли всерьез потрясти основы цивилизации, ибо созданные повстанцами Соединенные Штаты Америки были малонаселенной аграрной страной, далекой, экзотической периферией тогдашнего цивилизованного мира, мало влияющей на ход европейских событий. К тому же в Северной Америке никогда не существовало европейских феодальных установлений и институтов. Американцы начинали как бы с чистого листа: чтобы построить «государство Разума», им не пришлось разрушать старый порядок. Поэтому многие сомневались в том, что американский опыт применим в условиях Старого Света.
Однако спустя всего 13 лет после обнародования филадельфийской Декларации старое общественное устройство рухнуло в одной из ведущих стран Европы — во Франции.
Датой начала Французской революции считается 14 июля 1789 г. в этот день народ Парижа взял штурмом королевскую крепость-тюрьму Бастилию и вынудил правительство Людовика XVI согласиться с ограничением королевской власти и с правом созванного им народного представительства — Генеральных Штатов, объявивших себя к этому моменту Национальным собранием, — реформировать управление страной. Но по-настоящему новый порядок вещей был закреплен лишь полтора месяца спустя, когда Национальное собрание приняло основополагающий документ Революции — Декларацию прав человека и гражданина.

ДЕКЛАРАЦИЯ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА И ГРАЖДАНИНА
Версаль, 26 августа 1789 г.
Представители французского народа, образовав Национальное собрание и считая, что невежество, забвение прав человека или пренебрежение ими являются единственной причиной общественных бедствий и испорченности правительств, приняли решение изложить в торжественной декларации естественные, неотъемлемые и священные права человека, чтобы такая декларация, неизменно пребывая перед взорами всех членов общественного союза, постоянно напоминала им их права и обязанности; чтобы действия законодательной и исполнительной власти, которые в любое время можно было бы сравнить с целью каждого политического института, встречали большее уважение; чтобы требования граждан, основанные отныне на простых и неоспоримых принципах, устремлялись к соблюдению Конституции и всеобщему благу. Вследствие этого Национальное собрание подтверждает и провозглашает перед лицом Высшего Существа и с Его благоволения следующие права человека и гражданина:
1. Люди рождаются и остаются свободными и равными в правах. Общественные различия могут основываться лишь на общей пользе.
2. Цель всякого политического союза — обеспечение естественных и неотъемлемых прав человека. Таковые — свобода, собственность, безопасность и сопротивление угнетению.
3. Источник суверенитета зиждется по существу в нации. Никакая корпорация, ни один индивид не могут располагать властью, которая не исходит явно из этого источника.
4. Свобода состоит в возможности делать все, что не наносит вреда другому: таким образом, осуществление естественных прав каждого человека ограниченно лишь теми пределами, которые обеспечивают другим членам общества пользование теми же правами. Пределы эти могут быть определены только законом.
5. Закон может воспрещать лишь деяния, вредные для общества. Все же, что не запрещено законом, то дозволено, и никто не может быть принужден делать то, что не предписано законом.
6. Закон есть выражение общей воли. Все граждане имеют право участвовать лично или через своих представителей в его создании. Он должен быть единым для всех как в тех случаях, когда он оказывает свое покровительство, так и в тех случаях, когда он карает. Всем гражданам ввиду их равенства перед законом открыт в равной мере доступ ко всем общественным должностям, местам и службам сообразно их способностям и без каких-либо иных различий, кроме обусловливаемых их добродетелями и способностями.
7. Никто не может подвергнуться обвинению, задержанию или заключению иначе как в случаях, предусмотренных законом, и при соблюдении форм, предписанных законом.
Тот, кто испросит, издаст произвольный приказ, приведет его в исполнение или прикажет его выполнить, подлежит наказанию; каждый гражданин, вызванный (органами власти) или задержанный в силу закона, должен беспрекословно повиноваться; в случае сопротивления он подлежит ответственности.
8. Закон может устанавливать наказания, лишь строго и бесспорно необходимые. Никто не может быть наказан иначе как в силу закона, надлежаще примененного, изданного и обнародованного до совершения правонарушения.
9. Так как каждый предполагается невиновным, пока не установлено обратное, то в случае задержания лица всякая излишняя строгость, не вызываемая необходимостью в целях обеспечения его задержания, должна сурово караться законом.
10. Никто не должен испытывать стеснений в выражении своих мнений, даже религиозных, поскольку это выражение не нарушает общественного порядка, установленного законом.
11. Свободное выражение мыслей и мнений есть одно из драгоценнейших прав человека; каждый гражданин поэтому может высказываться, писать и печатать свободно, под угрозой ответственности лишь за злоупотребление этой свободой в случаях, предусмотренных законом.
12. Обеспечение прав человека и гражданина влечет необходимость применения вооруженной силы; эта сила, следовательно, установлена в интересах всех, а не в частных интересах тех, кому она вверена.
13. На содержание вооруженной силы и на расходы по содержанию администрации необходимы общие взносы; они должны распределяться равномерно между всеми гражданами сообразно их состоянию.
14. Все граждане имеют право устанавливать сами или через своих представителей необходимость государственного обложения, свободно давать согласие на его взимание, следить за его расходованием и определять его долевой размер, основание, порядок и продолжительность взимания.
15. Общество имеет право требовать отчета у каждого должностного лица по вверенной ему части управления.
16. Общество, в котором не обеспечено пользование правами и не проведено разделение властей, не имеет конституции.
17. Так как собственность есть право неприкосновенное и священное, то никто не может быть лишен ее иначе как в случае установленной законом несомненной общественной необходимости и при условии справедливого и предварительного возмещения.

Все были согласны относительно того, что следовало понимать под «Декларацией прав человека и гражданина». Дело шло о том, чтобы провозгласить на французском языке те самые основные принципы, какие уже были провозглашены англо-американцами.
...Конституционная комиссия предложила поставить их во главе конституции не из ребяческого педантизма; это был политический и боевой акт. Провозгласить их немедленно же — значило установить принципы, на которые должна была опереться конституция. Это значило нанести роковой удар абсолютной власти, санкционировать революцию.
А.Олар. Политическая история Французской революции

Монморанси, Матье Жан Фелисите, граф, впоследствии герцог, (1767–1826), французский государственный деятель. в 1789 был избран в Генеральные штаты как представитель от дворянства.
Целью всякой политической конституции, так же как и всякого общественного союза, может быть только охранение прав человека и гражданина. Вследствие этого представители народа обязаны перед самими собой, чтобы иметь в руках руководящую нить, обязаны перед своими доверителями, которым необходимо знать и судить о их мотивах, обязаны перед своими преемниками, которые будут пользоваться результатами их труда и совершенствовать их, обязаны перед другими народами, которые могут оценить их пример и воспользоваться им, — словом, они обязаны во всех смыслах дать своему отечеству, в виде необходимого вступления к конституции, Декларацию прав человека и гражданина. Это — истина, на поддержку которой немедленно же является мысль об Америке.
Граф де Монморанси. Выступление в Национальном собрании 1 августа 1789 г.

Малуэ Пьер Виктор, барон (1740–1814), французский государственный деятель, писатель, депутат Учредительного собрания (1789–1791), сторонник конституционной монархии.
Зачем переносить людей на вершину горы и показывать им оттуда всю область их прав, когда мы будем обязаны вслед за тем заставить их спуститься с вершины, указать пределы их прав и снова бросить их в мир действительности, где они на каждом шагу будут встречать пограничные камни?
Малуэ. Выступление в Национальном собрании 3 августа 1789 г.

Ривароль, Антуан де (1753–1801), французский контрреволюционный журналист и памфлетист.
Несчастье грозит тем, кто взволнует глубины нации! Для черни не существует века просвещения... она всегда состоит из каннибалов и антропофагов! ...Страшитесь, чтобы люди, которым вы будете говорить только об их правах и никогда об их обязанностях, чтобы люди, которым не придется больше бояться королевской власти... не захотели перейти от естественного равенства к социальному, от ненависти к высшим сословиям к ненависти ко всякой власти, и чтобы своими руками, уже обагренными кровью дворян, они не захотели перебить также и всех должностных лиц.
Антуан де Ривароль. Статья в «Национальном политическом журнале» от 2 августа 1789 г.

Мирабо, Оноре Габриэль Рикети де, граф (1749–1791), французский писатель, публицист, политический оратор. в 1789 г. — депутат Генеральных штатов; затем — наиболее известный из лидеров Учредительного Собрания.
Я не буду проповедовать терпимости; самая неограниченная свобода религии составляет в моих глазах столь священное право, что слово «терпимость», каким желают обозначить его, само представляется мне в некотором роде тираническим, потому что существование власти, имеющей возможность терпеть, составляет посягательство на свободу мысли уже тем самым, что она «терпит» и, следовательно, могла бы «не потерпеть».
Оноре Габриэль де Мирабо. Выступление в Национальном собрании 22 августа 1789 г.

Новая эпоха вовсе не стала возвращением Золотого века, как полагали многие энциклопедисты. Оказалось, что Свобода, Разум, Добродетель и Право склонны разговаривать с народом языком пушек и гильотины. Здесь не место излагать, даже бегло, все перипетии грандиозной исторической драмы, именуемой Великой Французской революцией. Напомним лишь, что после свержения короля 10 августа 1792 г. был созван Национальный Конвент, целью работы которого было создание новой, республиканской Конституции Франции. в июне 1793 г. в Париже пришло к власти Общество Друзей Конституции (более известное под именем Якобинского клуба). Вместе с Обществом Друзей Прав Человека (более известным под именем клуба Кордельеров) оно установило контроль над Национальным Конвентом. Поклонники Руссо получили возможность самым последовательным и радикальным образом внедрить в обществе нормы естественного закона. Якобинский Конвент так и поступил: принял новую Конституцию, частью которой стала новая, намного более подробная и последовательная редакция Декларации прав человека (в нее, например, вошло положение о «праве народа на восстание против тирании»).
в этом малоизвестном документе концепция политических и гражданских прав была изложена скорее в духе Руссо, чем Монтескье и дополнена наиболее радикальными положениями, касающимися «прав народа» и заимствованными из конституций некоторых североамериканских штатов — Вирджинии, Пенсильвании, Коннектикута. Более того, некоторые выражения новой Декларации можно было трактовать как признание, в качестве одного из прав человека, необходимости определенных социально-экономических гарантий гражданину со стороны общества — принципиально новый поворот нашего сюжета.
Забвение, которое постигло тексты Декларации и Конституции 1793 г., не случайно. Вскоре после их принятия и всенародного утверждения на плебисците якобинцы-монтаньяры, изгнавшие к тому времени из Конвента всех своих политических оппонентов, приняли декрет об отсрочке вступления в силу новой Конституции (и, соответственно, ее преамбулы — Декларации прав) на неопределенное время. Будучи истинными последователями Жан-Жака, якобинцы ссылались при этом на требования общего блага, переименованного в «общественную безопасность»: Франция воевала в то время с коалицией европейских держав, а внутри страны имели место «контрреволюционные» волнения.
Таким образом, Конституция 1793 г. не действовала ни единого дня. Тем же декретом (10 октября 1793 г.) Конвент учредил в качестве исполнительной власти «временное революционное правительство». Но еще раньше, практически одновременно с Конституцией, были приняты законы, ставшие началом короткого, но бурного периода, известного как «эпоха Террора».
Эти несколько месяцев революционного террора нанесли идеям свободы и равенства огромный урон, который сказывался на протяжении многих последующих десятилетий. Возможно, и по сей день человечество не разрешило окончательно той политической загадки, которой в глазах современников стала Французская революция.

Декларация прав человека и гражданина
Из Конституции 24 июня 1793 г.
1. Целью общества является общее счастье...
4. Закон ... может предписывать лишь то, что справедливо и полезно обществу; он может воспрещать лишь то, что приносит обществу вред.
7. Право выражать свои мысли и свои мнения как посредством печати, так и любым иным способом, право собираться вместе, соблюдая спокойствие, и свободное отправление религиозных обрядов не могут быть воспрещены...
11. Всякий акт, направленный против лица, когда он не предусмотрен законом или когда он совершен с нарушением установленных законом форм, есть акт произвольный и тиранический; лицо, против которого такой акт пожелали бы осуществить насильственным образом, имеет право оказывать сопротивление силой...
16. Право собственности состоит в принадлежащей каждому гражданину возможности пользоваться и располагать по усмотрению своим имуществом, своими доходами, плодами своего труда и своего промысла...
18. Каждый может представлять по договору свои услуги и свое время, но не может ни продаваться, ни быть проданным; его личность не есть отчуждаемая собственность. Закон не допускает существования дворни; возможно лишь взаимное обязательство об услугах и вознаграждении между трудящимся и нанимателем...
21. Общественное призрение есть священный долг. Общество обязано давать пропитание неимущим, как приискивая им работу, так и обеспечивая средства существования лицам, не способным к труду.
22. Образование составляет общую потребность. Общество должно всеми своими средствами способствовать успехам народного просвещения и делать образование достоянием всех граждан...
27. Каждый, кто присвоит себе принадлежащий народу суверенитет, да будет немедленно предан смерти свободными гражданами.
33. Сопротивление угнетению есть следствие, вытекающее из прав человека.
34. Угнетение хотя бы одного члена общества есть тем самым угнетение всего общественного союза. Угнетение всего общественного союза есть тем самым угнетение каждого члена в отдельности.
35. Когда правительство нарушает права народа, восстание для народа и для каждой его части есть его священнейшее право и неотложнейшая обязанность.

ДЕКРЕТ О ПОДОЗРИТЕЛЬНЫХ (17 сентября 1793 г.)
1. Немедленно по опубликовании настоящего декрета все подозрительные лица, находящиеся на территории Республики и пользующиеся еще свободой, должны быть арестованы.
2. Объявляются подозрительными: 1) те, кто своим поведением или связями, речами или сочинениями проявил себя как сторонник тирании, федерализма [«федералистами», т.е. сторонниками децентрализации власти, считались жирондисты, политические оппоненты монтаньяров. — Сост.] и враг свободы; 2) те, кто не может удостоверить... источники своего существования и факт исполнения своих гражданских обязанностей; 3) те, которым отказано в выдаче свидетельства о благонадежности; 4) государственные служащие, отрешенные или смещенные со своих должностей Национальным Конвентом или его комиссарами и не восстановленные на них... 5) те из бывших дворян, которые являются мужьями, женами, отцами, матерями, сыновьями или дочерьми, братьями, сестрами или бывшими служащими эмигрантов, если они не проявили постоянно своей привязанности к Республике; 6) те, кто эмигрировал между 1 июля 1789 г. и изданием декрета 30 марта 1792 г. [этот декрет, изданный после начала войны с Австрией, предписывал эмигрантам вернуться на родину до 9 мая 1792 г. — Сост.], хотя бы они и вернулись во Францию в срок, установленный этим декретом или ранее того.
3. Наблюдательные комитеты... обязаны составить каждый в пределах своего округа список подозрительных лиц, издать приказ об их аресте и опечатать их бумаги. Командующие военной силой, которым передаются эти приказы, обязаны немедленно привести их в исполнение под угрозой отставки.
5. Лица, задержанные в качестве подозрительных, сперва отводятся в дома заключения по месту своего ареста; за отсутствием тюрем они оставляются под домашним арестом и надзором.
6. в течение следующей недели они переводятся в национальные помещения, каковые должны быть... приготовлены для этой цели административными властями департамента немедленно по получении настоящего декрета.
7. Арестованные... останутся там под стражей впредь до заключения мира.
8. Издержки на охрану заключенных производятся за их счет и распределяются между ними поровну. Охрана заключенных поручается по преимуществу отцам семейства и родственникам тех граждан, которые находятся на фронте или направляются туда. Вознаграждение каждому члену охраны устанавливается в размере полуторадневного заработка.
9. Наблюдательные комитеты немедленно пересылают Комитету Общественной Безопасности при Национальном Конвенте список задержанных ими лиц вместе с указанием причин их ареста и взятыми у них бумагами...

ДЕКРЕТ О РЕВОЛЮЦИОННОМ ТРИБУНАЛЕ
Париж, 22 прериаля II года [10 июня 1794 г.]
Статья 1. Будет существовать Революционный Трибунал, состоящий из одного председателя, трех товарищей председателя, одного общественного обвинителя и двенадцати судей.
Статья 4. Революционный Трибунал учрежден для того, чтобы наказывать врагов народа.
Статья 5. Врагами народа объявляются те, кто силой или хитростью стремится уничтожить общественную свободу.
Статья 6. Врагами народа признаются лица, призывающие к восстановлению королевской власти или же пытающиеся унизить и распустить Национальный Конвент и революционное республиканское правительство, центром коего он является.
Врагами народа объявляются лица, изменившие Республике, командуя крепостями и армиями или выполняя другие военные обязанности, а равно и те, которые поддерживают сношения с врагами Республики и стремятся создать недостаток как в продовольствии, так и в удовлетворении других потребностей армии.
Врагами народа объявляются все, кто пытается помешать снабжению Парижа продовольствием или же вызвать голод в Республике.
Врагами народа объявляются лица, содействовавшие планам врагов Франции, будь то помощью в бегстве и укрывательстве заговорщиков и аристократов, будь то путем преследований и клеветы на патриотизм, будь то подкупом представителей народа или же злоупотреблением революционными принципами, правительственными законами и мерами в смысле ложного и вероломного применения таковых...
Врагами народа объявляются лица, распространявшие ложные слухи с целью посеять в народе раздор и смуту.
Врагами народа объявляются лица, старавшиеся ввести в заблуждение общественное мнение и препятствовать народному просвещению, а равно и те, кто старался развратить общественные нравы и общественную совесть, ослабить энергию и чистоту или остановить развитие революционных и республиканских принципов, будь то путем контрреволюционных и злостных сочинений или же путем всяких других махинаций.
Врагами народа объявляются недобросовестные поставщики, подвергшие опасности спасение Республики, равно как и расточители общественного достояния.
Врагами народа объявляются лица, занимавшие общественные должности и злоупотреблявшие ими для притеснения патриотов и угнетения народа...
Статья 7. Наказанием, установленным за все преступления, подлежащие ведению Революционного Трибунала, является смертная казнь.
Статья 8. Уликами, достаточными для осуждения врагов народа, могут служить всевозможные доказательства — моральные, вещественные, устные и письменные, естественно вызывающие уверенность всякого справедливого и просвещенного ума. Руководством для произнесения приговора служит совесть присяжных, поддержанных любовью к родине; целью приговоров должно быть торжество Республики и разгром ее врагов. Судопроизводство состоит из простых мер, диктуемых здравым смыслом для того, чтобы добиться истины, придерживаясь при этом указанных законом форм.
Статья 12. Допрос обвиняемого будет производиться во время судебного заседания в присутствии публики...
Статья 13. в том случае, если имеются налицо вещественные или моральные улики, независимо от свидетельских показаний, свидетели призываться не будут, за исключением тех случаев, когда это покажется необходимым, будь то для обнаружения соучастников, будь то в силу других важных соображений общественного блага.
Статья 16. Защитниками невинно оклеветанных патриотов закон считает присяжных патриотов; заговорщикам же защитников не полагается.

Стоит отметить, что далеко не все революционеры конца XVIII-начала XIX вв. были сторонниками якобинской теории и, тем более, практики. Американская революция, намного менее кровавая, а политически намного более успешная, чем Французская, прошла под знаком идей не Руссо, а Джефферсона, одного из авторов Декларации Независимости и третьего президента США. Джефферсон считал, что любое государственное вмешательство в жизнь граждан надо стараться свести к минимуму. Государство, согласно его воззрениям, должно играть роль «ночного сторожа», обеспечивающего безопасность граждан — и ни в коем случае не претендовать ни на что большее.
Большинство американских общественных и политических деятелей эпохи Революции разделяло взгляд на государство как на «необходимое зло». в этом радикал Пейн вполне солидарен с умеренным демократом Джефферсоном. Той же мыслью — максимально обеспечить суверенитет личности, ограничить власть государства над гражданами — проникнуты и документы Американской революции, в особенности Билль о правах 1791 г.

Пейн, Томас (1737–1809), англо-американский публицист и политический деятель. Родился в Англии, в 1774 г. по совету Франклина переехал в Америку, участвовал в войне за независимость США. с началом Французской революции переехал в Париж, в 1792 получил французское гражданство и был избран депутатом Конвента. в конце 1793 был арестован якобинцами за связь с жирондистами. в 1794 освобожден. в 1802 вернулся в США.
Некоторые авторы настолько смешали [понятия] «общество» и «правительство», что между ними не осталось никакого или почти никакого различия; между тем это вещи не только разные, но и разного происхождения. Общество создается нашими потребностями, а правительство — нашими пороками; первое способствует нашему счастью положительно, объединяя наши благие порывы, второе же — отрицательно, обуздывая наши пороки; одно поощряет сближение, другое порождает рознь. Первое — это защитник, второе — каратель.
Общество в любом своем состоянии есть благо, правительство же и самое лучшее есть лишь необходимое зло, а в худшем случае — зло нестерпимое; ибо, когда мы страдаем или сносим от правительства те же невзгоды, какие можно было бы ожидать в стране без правительства, несчастья наши усугубляются сознанием того, что причины наших страданий созданы нами. Правительство, подобно одеждам, означает утраченное целомудрие: царские дворцы воздвигнуты на развалинах райских беседок. Ведь если бы веления совести были ясны, определенны и беспрекословно исполнялись, то человек не нуждался бы ни в каком ином законодателе; но раз это не так, человек вынужден отказаться от части своей собственности, чтобы обеспечить средства защиты остального, и сделать это он вынужден из того же благоразумия, которое во всех других случаях подсказывает ему выбирать из двух зол наименьшее. И так как безопасность является подлинным назначением и целью правительственной власти, то отсюда неопровержимо следует, что, какой бы ни была его форма, предпочтительнее всех та, которая всего вернее обеспечит нам эту безопасность, с наименьшими затратами и с наибольшей пользой.
Т.Пейн. Здравый смысл

Из Билля о правах штата Вирджиния
Июнь 1776 г.
Все люди по природе своей в равной мере свободны и независимы и обладают от века правами, которых, став членами общества, они не вольны лишать потомство свое по сговору в том с другими, разумея под этим право пользоваться благами жизни и свободы, право приобретать имущество и владеть оным и право искать и добиваться счастья.

Из Декларации независимости Соединенных Штатов Америки
Филадельфия, 4 июля 1776 г.
...Мы считаем очевидными следующие истины: все люди сотворены равными и все они одарены своим Создателем некоторыми неотчуждаемыми правами, к числу которых принадлежат: жизнь, свобода и стремление к счастью. Для обеспечения этих прав учреждены среди народов правительства, заимствующие свою справедливую власть из согласия управляемых. Если же данная форма правительства становится гибельной для этой цели, то народ имеет право изменить или уничтожить ее и учредить новое правительство, основанное на таких принципах и с такой организацией власти, какие, по мнению этого народа, всего более могут способствовать его безопасности и счастью...

Билль о правах (поправки и дополнения к Конституции) Соединенных Штатов Америки
1791 г.
Статья I. Конгресс не должен издавать законов, устанавливающих какую-либо религию или запрещающих ее свободное исповедание, ограничивающих свободу слова или печати или право народа мирно собираться и обращаться к Правительству с петициями о прекращении злоупотреблений. ...
Статья IV. Право народа на охрану личности, жилища, бумаг и имущества от необоснованных обысков или арестов не должно нарушаться...
Из статьи V: Никто не должен дважды отвечать жизнью или телесной неприкосновенностью за одно и то же преступление; никто не должен принуждаться свидетельствовать против самого себя в уголовном деле. Никто не должен лишаться жизни, свободы или имущества без законного судебного разбирательства.
Из статьи VI. Во всех случаях уголовного преследования обвиняемый имеет право на скорый и публичный суд беспристрастных присяжных того штата и округа, где было совершено преступление...
Статья IX. Перечисление в Конституции определенных прав не должно толковаться как отрицание или умаление других прав, сохраняемых народом.

26 августа 1789 года Национальное Собрание Франции приняло «Декларацию прав человека и гражданина», включающую следующее утверждение: «Конечной целью всякого политического учреждения является обеспечение естественных и неотъемлемых прав человека. Таковыми являются право на свободу, собственность, безопасность и сопротивление угнетению». Целью этого заявления было установление нового общественного порядка, при котором каждый индивидуум получил бы благо обладать обеспеченными законом свободами в качестве права, a не потому, что другие сочли бы добродетелью оказывать ему благодеяния. Новый общественный порядок не осуществился — вмешался террор. Но идея осталась жива. И потому, что она осталась жива, наша современная политика, в отличие от античной, отводит индивидууму первое место. ...Мы исходим из представления, что некоторые минимальные условия должны быть обеспечены каждому индивидууму безотносительно к его заслугам и способностям: достаточно того, что он человек. И это мне представляется прогрессом. Каждый человек, именно потому, что он человек, имел причину присоединиться к торжествам, происходившим в 1989 г. в Париже.

М.Бернет. Имели ли древние греки понятие о правах человека?

****

Глава 3

Испытание
длиной в столетие

XIX век

Не дорого ценю я громкие права,
От коих не одна кружится голова.
Я не ропщу о том, что отказали боги
Мне в сладкой участи оспоривать налоги
Или мешать царям друг с другом воевать;
И мало горя мне, свободно ли печать
Морочит олухов, иль чуткая цензура
В журнальных замыслах стесняет балагура.
Все это, видите ль, слова, слова, слова.
Иные, лучшие мне дороги права;
Иная, лучшая потребна мне свобода:
Зависеть от царя, зависеть от народа —
Не все ли нам равно?..
Александр Пушкин

Французская революция: катастрофа или прорыв?
Якобинский террор длился недолго, но он на десятилетия подорвал доверие многих мыслящих людей Европы к либеральным политическим принципам вообще и к идее прав человека в частности. в самой же Франции развитие революционных событий в считанные годы привело к власти военного диктатора — Наполеона Бонапарта, уже формально ликвидировавшего значительную часть гражданских свобод французов (прежде всего, политические права граждан — свободу слова, печати, ассоциаций, права на участие в управлении страной и т.д.) и методически проводившего эту же линию в завоеваннных им странах.
Так или иначе, события Великой революции дали почву для размышлений и сомнений не одному поколению европейцев. Воспринимать ли террор как отступление от великих принципов, провозглашенных Декларацией прав человека и гражданина, как извращение этих принципов — или как свидетельство их внутренней противоречивости или даже несостоятельности? Эти сомнения не были прямо связаны с политической ориентацией: их высказывали как консерваторы (Э.Бёрк, Ж.де Местр, И.-Г.Фихте, Г.В.Ф.Гегель, И.Тэн), так и радикалы (И.Бентам, Т.Карлейль, Дж.С.Милль, К.Маркс). Над этим вопросом мучительно билась вся общественно-политическая мысль XIX века.
Мы цитируем здесь лишь те высказывания, авторы которых не столько оценивают конкретные исторические события, сколько размышляют о самих либеральных принципах 1789 года — спорят с ними, отвергают или защищают их.

Карлейль, Томас (1795–1881), английский публицист, историк и философ.
...Национальное собрание может упражняться в парламентском красноречии... Из хаотического водоворота, в котором кружится и толчется всякая всячина, постепенно выплывают естественные законы или их подобие.
В бесконечных спорах записываются и обнародуются «Права человека» — истинно бумажная основа всех бумажных конституций. «Упущено, — кричат оппоненты, — провозглашение обязанностей человека!». «Забыто, — отвечаем мы, — утверждение возможностей человека» — один из самых роковых пропусков!
Т.Карлейль. Французская революция

...Конституция 1793 года... декретировала восстановление естественных прав человека, забытых и утраченных. Государственный быт — преступный плод узурпации, последствие злодейского заговора тиранов и их сообщников — попов и аристократов. Их следует казнить, как врагов отечества, достояние их возвратить законному государю, которому теперь есть нечего и который называется поэтому санкюлотом. Пора восстановить его старые, неотъемлемые права... Где они были? Почему пролетарий государь? Почему ему принадлежит все состояние, награбленное другими?.. А! Вы сомневаетесь — вы подозрительный человек, ближний государь сведет вас к гражданину судье, а тот пошлет к гражданину палачу, и вы больше сомневаться не будете!
А.Герцен. Былое и думы

Бентам, Иеремия (1748–1832), английский философ, социолог, юрист. Родоначальник философии утилитаризма.
«Статья 1. Все люди рождаются и остаются свободными и равными в правах. Общественные различия могут основываться лишь на соображениях общей пользы.»
Эта статья с грамматической точки зрения состоит из двух предложений. Первое — ложно, второе — двусмысленно и неопределенно...
Все люди рождаются свободными? Все остаются свободными? Нет, никто! Никто и никогда — ни в прошлом, ни в будущем. Напротив, каждый рождается в подчиненности, и наиболее явная — это подчиненность беспомощного ребенка родителям, ежеминутная зависимость от которых определяет само его существование. в этом подчинении человек рождается и живет долгие годы, от него зависит выживание отдельной личности и всего вида...
Все люди рождаются свободными? Жалкая чепуха! Заявлять такое, когда те же самые люди в это же самое время сетуют на то, что рождаются порабощенными...
Все люди рождаются равными в правах? Права ребенка из нищей семьи и наследника богатого рода равны? Может ли быть такое?..
Все люди, т.е. все человеческие существа обоего пола остаются равными в правах... То есть подмастерье равен в правах своему хозяину, он ведет себя по отношению к хозяину так же свободно, как хозяин по отношению к нему? Он может приказывать хозяину, наказывать его, распоряжаться в хозяйском доме, как тот?...
Второе предложение: общественные различия могут основываться только на соображениях общей пользы.
Что значат эти слова: «могут основываться только на соображениях общей пользы»? Имеется ли в виду нечто установленное, существующее или лишь, что должно быть установлено? Означает ли это, что не существует других различий, кроме тех, о которых здесь идет речь, либо лишь то, что их не должно существовать? Либо то, что если пытаются создать и поддерживать общественные различия на основании законов, то такие законы ничтожны и попыткам исполнять их следует сопротивляться?
«Статья 2. Цель каждого политического союза составляет обеспечение естественных и неотъемлемых прав человека...»
Опять путаница, опять нелепица, и, как всегда, нелепица опасная.
...То, что не может быть уничтожено, не может нуждаться в защите от уничтожения. «Естественные права» — просто бессмыслица; «естественные и неотъемлемые права» — напыщенная бессмыслица на котурнах.
И.Бентам. Политические размышления

Маркс, Карл (1818–1883), немецкий экономист, публицист, философ, общественный деятель, создатель марксизма — идеологии европейской социал-демократии в XIX веке. Основатель Международного товарищества рабочих (I Интернационала). с 1848 г. — в эмиграции.
...Рассмотрим так называемые права человека, и притом права человека в их подлинной форме, в той форме, какую они получили у североамериканцев и французов, их открывших...
«Декларация прав человека и гражданина. Ст.2. Эти права и т.д. (естественные и неотъемлемые права) суть: равенство, свобода, безопасность, собственность».
в чем состоит свобода? «Ст.6. Свобода есть принадлежащее человеку право делать все то, что не наносит ущерба правам другого» или, по декларации прав человека 1791 года: «свобода есть право делать все то, что не наносит ущерба правам другого».
Свобода, следовательно, есть право делать все то, что не вредит другим. Границы, в пределах которых каждый может двигаться без вреда для других, определяются законом, как граница двух полей определяется межевым столбом. Речь идет о свободе человека как изолированной, уединившейся в себе монады...
...В чем состоит человеческое право частной собственности? «Ст. 16. (Конст. 1793 г.): Правом собственности называется право каждого гражданина пользоваться и располагать по своему усмотрению своим имуществом, своими доходами, плодами своего труда и своего прилежания.»
Право человека на частную собственность есть, следовательно, право по своему усмотрению, безотносительно к другим людям, независимо от общества, пользоваться своим имуществом и распоряжаться им, право своекорыстия...
...Остаются еще другие права человека, равенство и безопасность.
Равенство в его неполитическом значении есть не что иное как равенство вышеописанной свободы, а именно: каждый человек одинаково рассматривается как единая, замкнутая в себе монада...
...Безопасность есть высшее социальное понятие гражданского общества, понятие полицейское, что все общество существует лишь для того, чтобы обеспечить каждому его члену неприкосновенность его личности, его прав и его собственности...
...Следовательно, ни одно из так называемых прав человека не выходит за пределы эгоистического человека, человека как члена гражданского общества, т.е. как индивида, ушедшего в себя, в свои частные интересы и свою частную волю и обособившегося от общежития. Человек не только не рассматривается в них как родовое существо, напротив, сама родовая жизнь, общество рассматривается как внешние рамки для индивидов, как ограничение их первоначальной самостоятельности. Единственной связью, объединяющей их, является естественная необходимость, потребность и частный интерес, сохранение своей собственности и своей эгоистической личности.
К.Маркс. К еврейскому вопросу

Победоносцев, Константин Петрович (1827–1907), российский государственный деятель, правовед. в 1880–1905 обер-прокурор Синода; вдохновитель антиреформаторской политики Александра III.
Изучая эпоху французской революции, поражаешься той идеей о человеке и обществе, какая в то время была у всех в голове: идея поразительно ложная и совсем несогласная с учением первых умов того времени — Вольтера, Монтескье, Бюффона. Предполагают, что человек сам по себе абстрактное существо, человек первоначальный и природный — по существу добр и разумен: на этом строят идиллию. Это заключение считается строгим выводом из философии XVIII столетия: но то верно, что его не может допустить разум... По крайней мере наука, наука точная и твердая, теряет революционный дух и даже становится антиреволюционной. Зоология показывает нам у человека звериные острые зубы: надо смотреть, как бы не проснулся в нем инстинкт плотоядный и зверский. Психология показывает нам, что разум в человеке держится на словах и на образах: надо смотреть, как бы не выродился из него истерик и безумный. Политическая экономия показывает нам, что всегда существует несоответствие между числом населения и достатком продовольствия: итак, не забудем, что и во время благоденствия и мира не престает борьба за существование: как бы не раздражить и не разжечь ее, умножая взаимное недоверие участников этого состязания. История показывает, что государства, правительства, религии, церкви — все великие учреждения — служат единственным средством, помощью коего человек — животное дикое — приобретает свою малую долю разума и правды: надо смотреть, как бы не погубить цветок, подрезывая корень. Словом сказать, мне кажется, что чистая наука воспитывает дух благоразумия и охранения, а не дух революции и анархии: достаточно для этого видеть и уразуметь всю сложность и все тонкое устройство состава общественного: тогда нельзя будет и поверить всем шарлатанам, предлагающим решительные и простые универсальные лекарства от зла...
К.Победоносцев. Вопросы жизни

Легко критиковать реформацию и революцию, читая их историю, но Европа продиктовала и написала их собственною кровью. в великих этих битвах, протестуя во имя свободы мысли и прав человека, она поднялась до такой высоты убеждений, что, быть может, не в силах их осуществить... Европа не разрешила противоречия между личностью и государством, но она все же поставила этот вопрос.
А.Герцен. О развитии революционных идей в России

Соловьев, Владимир Сергеевич (1853–1900), русский религиозный философ, поэт, публицист.
Становясь на философско-историческую точку зрения, должно признать во французской революции нечто ценное, отчего получала она принципиальное значение, оправдание и притягательную силу, — именно объявление человеческих прав...
Однако две стороны французской революции — провозглашение человеческих прав сначала, а затем неслыханное систематическое попирание всех таких прав революционными властями — представляют не случайное только противоречие, не простое бессилие практики осуществить принцип. Нет, глубокое основание этой двуличности находится уже в самой декларации благодаря прибавке одного слова: права человека и гражданина... Понятие прав человека тем и было дорого, что оно указывало на такую безусловность, на такой неотъемлемый признак в субъекте прав — на нечто такое, из чего все требования справедливости могли выводиться с внутренней обязательностью формальной логики. Но зловредная клауза «и гражданина», смешивая разнородное и ставя на одну доску условное с безусловным, портила все дело.
Нельзя в здравом уме сказать какому бы то ни было человеку — преступнику, безумному, дикарю, все равно: «Ты не человек». Но нет логического препятствия сказать «Ты не гражданин» даже вполне достойному человеку и хотя бы такому, который уже был признан гражданином. «Вчера ты был гражданином, теперь ты еще гражданин, но через минуту ты не гражданин». А если гражданство признано самостоятельным основанием всяких прав, то с отсутствием или потерей этого случайного и отчуждаемого достоинства будут отсутствовать или теряться и эти права. Ясно, что неотъемлемые права могут вытекать единственно только из неотъемлемого значения их носителя. Древние государства отлично знали задолго до французской революции, что такое гражданство и права гражданина, но это не обеспечивало основному классу их населения не только гражданских, но и вообще никаких прав. Всякие определенные и положительные права человеческие могут быть сами по себе отняты. Быть гражданином есть само по себе лишь положительное право и как такое может быть отнято без внутреннего противоречия. Но быть человеком есть не условное право, а свойство, по существу неотчуждаемое, и только оно одно, будучи принято за первооснову всяких прав, может сообщать им принципиальную неприкосновенность, или полагать безусловное препятствие их отнятию или произвольному ограничению. Пока определяющий принцип один — права человека, тем самым обеспечены и неприкосновенны права всех, так как нельзя объявить, что люди такой-то расы, такого-то исповедания, такого-то сословия — не люди. Но стоит только рядом с естественной первоосновой всех прав поставить искусственную — гражданство, как открывается широкая возможность, объявляя ту или другую группу людей в исключительном гражданском или, точнее, внегражданском положении, отнимать у них под видом гражданских все человеческие права. Таким образом, возведение «гражданина» в самостоятельный принцип рядом с «человеком» оказывается пагубным именно для всеобщности гражданских прав. Самой революции принадлежит фактически заслуга распространения гражданских прав на обширные группы людей, наполовину или вовсе их лишенные в прежней Франции, — на помещичьих крестьян, на протестантов и евреев. Но, отказавшись от чистой и ясной постановки освободительного дела на его безусловном основании (достоинство человека как такого) и примешав к этому условное и неопределенное понятие «добрый гражданин», революция открывала тем двери для всевозможных дикостей на будущее время. Да и в самую революционную эпоху все эти множества человеческих жертв, массами утопленных, зарезанных, гильотинированных, пострадали, конечно, не потому, что перестали быть людьми, а потому, что были признаны дурными гражданами, плохими патриотами, «изменниками» (как и у нас, например, бесчисленные жертвы Ивана IV).
Из двух принципов — «человек» и «гражданин», бессвязно сопоставленных рядом вместо того, чтобы второго подчинить первому, естественным образом низший, как более конкретный и наглядный, оказался на деле более сильным и скоро заслонил собою высший, а затем и поглотил его без остатка, ибо, казня гражданина, по необходимости убивали и человека.
В.Соловьев. Идея человечества у Августа Конта

Природа прав человека: продолжение спора
(позитивизм, утилитаризм, социализм)
Как ни парадоксально, но частичное (очень ограниченное) установление начал политической свободы в общественной жизни многих западноевропейских государств оказалось связано с частичным восстановлением традиционных форм государственной власти, рухнувших в эпоху Революции и наполеоновских войн. Например, во Франции именно эпоха Реставрации принесла с собой одну из самых либеральных конституций начала XIX века, разработанную известным политическим и общественным деятелем Бенжаменом Констаном. Вообще, к этому времени спор шел уже не столько о необходимости общественной свободы (в этом мало кто осмеливался сомневаться открыто), сколько о содержании самого понятия свободы, а также о путях и методах ее распространения.
Что касается последнего, то революции определенно начинают предпочитать эволюцию (в теории; на практике период общественных потрясений и переворотов продолжается в Европе по меньшей мере до начала 1870-х гг.).
Соответственно, источник свободы ищут уже не в «искусственных» и «умозрительных» философских концепциях, а в органических традициях, укорененных в национальной истории; «французскому» пути (законодательная ликвидация привилегий и уравнивание всех граждан в правах) противопоставляют «английский» (постепенное распространение прав и свобод, которыми ранее пользовались отдельные группы населения, на все большую часть нации). Именно так, например, в большинстве стран расширялось право граждан избирать и быть избранными.
При этом формулировка прав и свобод личности, предложенная Национальным собранием Франции в 1789 г., практически без изменений воспроизводилась в большинстве европейских конституций XIX века. Таким образом, в основу новой правовой системы легли как раз те самые постулаты естественного права, которые так ожесточенно критиковались со всех сторон. Возможно, ожесточенность критики как раз и была знаком, указывающим на то, что дискуссия перестала быть чисто теоретической.
В самом деле: имелись вполне материальные причины для сомнений в теории и практике классического либерализма. Торжество нового общественного устройства, базирующегося на либеральных правовых концепциях, не привело к разрешению острых социальных проблем современности. Разрыв между бедностью и богатством, между невежеством и образованностью, «рабочий вопрос», «женский вопрос», «национальный вопрос» и многие другие общественные проблемы в динамичном и открытом обществе девятнадцатого столетия ощущались еще острее, чем в традиционно устойчивом сословном обществе дореволюционной эпохи. И не было никакой уверенности, что политические механизмы либеральной демократии в состоянии справиться с социальным кризисом.
Часть властителей дум по инерции еще продолжала предсказывать необычайный расцвет человечества по мере продвижения его по пути, предначертанному просветителями: к вершинам научно-технического и гуманитарного прогресса, к идеалам свободы, равенства, братства, всеобщего благосостояния. Но все больше философов, писателей, социологов, общественных деятелей решительно и резко выступали против «наивной» (по мнению одних) или «конъюнктурной» (по мнению других) веры в естественные права личности как основу новой цивилизации.
Была атакована прежде всего основная предпосылка классической либеральной теории — миф о «естественном состоянии» и вытекающее из него представление о «естественном» происхождении прав и свобод личности. Критики «натуральной теории» справедливо называли это представление беспочвенной философской абстракцией, не имеющей решительно никаких научных оснований (здесь, конечно, сыграло свою роль и углубление научных знаний со времен Локка и Руссо). Большинство критиков противопоставляло ему взгляды, согласно которым те или иные права не дарованы людям изначально Природой или Богом, а возникают и меняются в ходе исторического развития. Эту теорию часто связывают с так называемой. позитивистской философией права. Позитивисты считали, что норма, не закрепленная в действующем на данный момент законе, не может считаться «неотъемлемым правом»; в лучшем случае, это — не более, чем моральный идеал. Соответственно, права человека рассматривались не как «естественные и неотъемлемые», а как результат (возможно, промежуточный) культурной и идейной эволюции человечества.
Особую роль в обосновании позитивистских взглядов на взаимоотношения между личностью, обществом и государством сыграла так называемая немецкая школа философии, прежде всего — идеи Гегеля. Гегель и его последователи полагали, что власть есть все же нечто большее, чем сумма индивидуальных воль граждан, подсчитываемая по определенным правилам. Вновь, как и во времена «божественного права королей», государству была приписана самостоятельная духовная ценность, более значимая, чем ценности индивидуальные. Государство объявлялось воплощением «народного духа», «национальной идеи». Соответственно, свобода реальна лишь постольку, поскольку она необходима для существования реальности высшего порядка — государства. Естественно, степень необходимости общественной свободы для существования государства определяется самим государством. И, стало быть, вне положительной санкции государства, т.е. закона, не может существовать никаких прав и свобод граждан.
Гегелевская формула «все действительное — разумно» дала его многочисленным последователям возможность или отрицать абсолютный характер понятия свободы («свобода — это осознанная необходимость»; мысль, подхваченная прежде всего Марксом и марксистами), или же рассматривать те или иные формы общественной жизни как идеальные или близкие к идеалу. Например, сам Гегель провозгласил идеальной современную ему прусскую абсолютную монархию.
Другие полагали, что «общее благо» выше индивидуальной свободы. Государство, конечно, не святыня, а всего лишь механизм — но истинная, правильная цель этой машины не в том, чтобы охранять права и свободы граждан, а в том, чтобы по мере сил увеличивать сумму этого самого общего блага. Ясно, что благо каждого отдельного гражданина должно быть подчинено этой высшей цели. Утилитаристы, как их стали называть, считали, что права личности — лишь выражение общей воли коллектива (или его большинства), которое действенно лишь до тех пор и постольку, поскольку согласуются с коллективным интересом или коллективным идеалом. (Интересно отметить определенную преемственность этих воззрений со взглядами Руссо, которого утилитаристы, вообще-то, жестоко критиковали).
Утилитаристский взгляд на вещи был подхвачен и развит множеством социалистических и анархистских учений — с той поправкой, что современное (по мнению социалистов) или даже любое (по мнению анархистов) государство не может представлять общую волю. (Отметим, впрочем, что многие социалисты рассматривали свое учение не как отрицание, а как развитие концепции гражданского равенства и прав человека — за исключением свободы владения собственностью. Именно во имя гражданского равенства они восставали против неравенства имущественного и, во всяком случае, против наследования богатств.)
Укрепилось представление о коллективных правах, не только по отношению к власти (лозунг «право народов против права королей» прозвучал еще в эпоху Французской революции), но и по отношению к личности. Коллективные права стали рассматриваться наравне с индивидуальными, а иногда им даже отдавался приоритет. Так, «Декларация прав» немецких либералов-националистов 1848 г. уже отходит от принципов индивидуализма. в то время как американская и французская Декларации утверждают права человека, немецкий манифест говорит о «правах немецкого народа». Означало ли это, что индивидуальными правами и свободами можно пренебречь, если такова будет «воля нации» (т.е. большинства населения, или тех, кто сумеет убедить других, что говорит от имени большинства)? Во всяком случае, такая трактовка возможна.
Так или иначе, абсолютный характер идеи прав личности был поставлен под сомнение.

Констан де Ребек, Анри-Бенжамен (1767–1830), французский историк, писатель и политический деятель. Идеолог французского либерализма. Родился в Швейцарии, в 1794 приехал в Париж. с 1802 был в оппозиции к диктатуре Наполеона, в 1803 изгнан из страны; вернулся только в 1814, после Реставрации. Однако в период возвращения к власти в 1815 («Сто дней») Наполеон именно Констану поручил составление «Дополнительного акта к установлениям Империи» (новой конституции). После Второй реставрации Констан несколько лет провел в эмиграции. в 1819 избран в Палату депутатов; один из лидеров либеральной оппозиции Бурбонам. После Июльской революции 1830 г. председатель Государственного совета Франции.

Между позитивным и моральным правом существует большая разница. Во-первых, позитивные права осуществляются в соответствии с законами, иначе они перестают быть позитивными. Моральные же права необязательно осуществляются посредством законов. Одни из них проводятся в жизнь по закону, а другие нет. Сказать, например: «я имею право получать приличную зарплату» не равносильно заявлению «я получаю приличную зарплату». Наоборот, гораздо вероятнее, что человек, заявляющий «я имею право получать приличную зарплату», считает, что его зарплата недостаточно высока. Иммануил Кант однажды сказал, что мы наиболее остро ощущаем моральный долг тогда, когда он находится в противоречии с нашим желанием или склонностью. Так же точно мы наиболее остро ощущаем наше моральное право, когда оно ущемляется.
...Возникает следующий вопрос относительно прав человека: принадлежат ли они к категории позитивного или морального права? Иными словами, являются ли гражданские права тем, чем люди обладают, или тем, чем им следует обладать?...
М.Крэнстон. Права человека

Гегель, Георг Вильгельм Фридрих (1770–1831), немецкий философ.
Государство есть божественная идея, как она существует на земле... Поэтому государство следует почитать как нечто божественное в земном... шествие Бога в мире... Государство... существует для самого себя...
То, что граждане перед законом равны, содержит в себе высокую истину, которая, однако... есть тавтология. ...Граждане... равны перед законом только в том, в чем они и вообще равны вне его. ...Как раз высокое развитие и культура новейших государств порождают в действительности величайшее конкретное неравенство индивидуумов...
Что касается свободы, в былое время определенные законом права — как частные, так и публичные права нации, города и т.д. — назывались их свободами. И действительно, каждый истинный закон есть свобода, ибо он заключает в себе разумное определение... Что же касается политической свободы, в смысле формального участия... и занятости общественными делами государства также и тех индивидуумов, которые, вообще говоря, своим главным назначением считают частные цели и дела... то государство, в котором такое участие в формальном смысле не имеет места, принято рассматривать как государство, не имеющее конституции... Вопрос о том, кому... присуща сила создавать конституцию, совпадает с вопросом, кто должен создавать дух народа. ...Живая тотальность, сохранение, т.е. непрерывное созидание государства вообще и его конституции, есть правительство... в правительстве как органической тотальности заключается... все в себе содержащая и замыкающая воля государства, его кульминационный пункт, все собой проникающее единство — правительственная власть государя. Монархическая конституция есть поэтому конституция развитого разума; все другие конституции принадлежат более низким ступеням развития и реализации разума.
Г.В.Ф.Гегель. Философия права

...Если говорить об Англии, конституция которой считается наиболее свободной, ибо частные лица имеют здесь преобладающее участие в делах государства, то опыт показывает, что страна эта в гражданском и уголовном законодательстве, в отношениях права и свободы собственности... оказывается по сравнению с другими культурными государствами Европы страной наиболее отсталой, и объективная свобода, т.е. согласное с разумом право, скорее приносится здесь в жертву формальной свободе и частному интересу...
Г.В.Ф.Гегель. Философия истории

...Германский дух есть дух нового мира, цель которого заключается в осуществлении абсолютной истины как бесконечного самоопределения свободы...
Г.В.Ф.Гегель. Энциклопедия философских наук

Так же, как Французская революция вновь открыла вечные идеи Великого поколения [афинской демократии V в. до н.э.] и христианства: свободу, равенство и братство всех людей, Гегель вновь открыл платоновские идеи, которые лежат в основе вечного бунта против свободы и разума... И марксисты, занимающие крайне левую позицию, и консервативный центр, и фашисты, занимающие крайне правую позицию, — все они основывают свою политическую философию на Гегеле... Большинство современных тоталитаристов... выросли в душной атмосфере гегельянства. Их научили почитать государство, историю и нацию...Почти все наиболее важные идеи современного тоталитаризма восходят к Гегелю, который собрал и сохранил то, что А.Циммерн называет «оружием авторитарных движений». Большая часть этого оружия не была придумана самим Гегелем, а раскопана им в разных древних арсеналах вечного бунта против свободы; тем не менее именно его усилиями это оружие было открыто заново и вручено его современным последователям.
...[Философия Гегеля] служит оправданию существующего порядка. Ее важнейшим результатом является этический и юридический позитивизм — доктрина, согласно которой все, что есть, есть благо, поскольку не может быть никаких стандартов, кроме уже существующих. Это — доктрина, согласно которой право на стороне силы (might is right).
...Мы слышим, что столкнувшись с неугодными мнениями, «государство должно защищать объективную истину», а это порождает фундаментальный вопрос: кто будет судьей?.. Гегель [в «Философии права»] отвечает, что государство имеет право «на собственное понимание» того, «что следует считать объективной истиной».
К.Поппер. Открытое общество и его враги

Тело Иеремии Бентама в соответствии с его завещанием сохраняется за стеклянной витриной в холле Лондонского университета. Желающие могут найти свежий снимок в Интернете. Снимок обновляется каждые 5 минут.
Не существует никаких естественных прав, не может быть прав, предшествующих или превышающих установленные государством, никаких естественных прав, противостоящих или противоречащих правам, определенным законом... Потребность в правах проистекает из стремления к благу, тем самым существует причина желать наличия такого предмета, как права. Но причины желать прав в целом не есть сами права, и причина желать установления какого-то определенного права не есть это право, потребность не есть ее удовлетворение, голод — не хлеб.
...Довольно якобинского языка! Как же говорит об этом предмете язык рассудка и здравомыслия? А вот как: то или иное право, обладающее тем или иным действием, должно проистекать из того, что полезно для данного общества, на основании этого оно создается и сохраняется, и соответственно нельзя отменить его, покуда оно остается полезным; точно так же всякое право, когда оно утрачивает полезность, должно быть отменено.
И.Бентам. Политические размышления

Бёрк, Эдмунд (1729–1797), английский публицист и философ.
Такого мнения [что теория естественного права — ложная метафизическая теория, основанная на терминологической путанице. — Сост.] придерживался Бентам; пожалуй, он все еще придерживается такого мнения, ибо набальзамированный и одетый по моде 1831 года, он до сих пор сидит в холле Лондонского университета.
В своих «Anarchical Fallacies» он писал: «Право — дитя закона; из реальных законов следуют реальные права, но из воображаемых законов, «законов природы», следуют воображаемые права... Естественные права — просто бессмыслица; естественные и неотъемлемые права (американское выражение) — это набор слов и пустая риторика».
Здесь Бентам выражает популярным языком главный тезис позитивизма в области права: только позитивный закон есть реальный закон, а естественное право вообще не является правом...
Враждебность Бентама по отношению к естественному праву нельзя объяснить только тем, что он считал его нереальным метафизическим понятием; он также верил (и именно это раздражало его больше всего), что разговоры о естественном праве преследуют злой умысел. Того же мнения придерживались такие критики естественного права, как Давид Юм и Эдмунд Бёрк.
На первый взгляд это кажется довольно странным, так как политическое мировоззрение Бентама было диаметрально противоположно взглядам Юма и Бёрка. Секрет заключается в том, что они трактовали злой умысел по-разному. Будучи радикалом, Бентам возражал против деклараций естественных прав человека потому, что видел в этом возможность подмены ими обычного эффективного законодательства. По его мнению, правительства, публикующие декларации прав человека, просто упражняются в риторике (и это им ни копейки не стоит) вместо того, чтобы заниматься подлинными реформами. с другой стороны, Юм и Бёрк, будучи консерваторами, не любили разговоров о правах человека, ибо такие разговоры побуждают простой народ к революционным действиям и наводят людей на мысль о том, что им положено то, чего никто не может им дать.
М.Крэнстон. Права человека

Энгельс, Фридрих (1820–1895) немецкий социолог, философ. Один из основателей марксизма.
Признание прав человека современным государством имеет такой же смысл, как признание рабства античным государством. А именно, подобно тому как античное государство имело своей естественной основой рабство, точно так же современное государство имеет своей естественной основой гражданское общество, равно как и человека гражданского общества, т.е. независимого человека, связанного с другим человеком только узами частного интереса и бессознательной естественной необходимости, раба своего промысла и своей собственной, а равно и чужой своекорыстной потребности. Современное государство признало эту свою естественную основу как таковую во всеобщих правах человека. Оно не создало ее. Будучи продуктом гражданского общества, в силу собственного своего развития вынужденного вырваться из старых политических оков, современное государство, со своей стороны, признало путем провозглашения прав человека свое собственное материнское лоно и свою собственную основу.
К. Маркс, Ф. Энгельс. Святое семейство, или критика критической критики

Очень поучительны произведения молодого Маркса, сравнительно поздно изданные. Истоки его были гуманистические, он боролся за освобождение человека. Его восстание против капитализма основано было на том, что в капиталистическом обществе происходит отчуждение человеческой природы рабочего, обесчеловечение, овеществление его. Весь моральный пафос марксизма был основан на борьбе против этого отчуждения и обесчеловечения... в молодых произведениях Маркса намечалась возможность экзистенциальной социальной философии... Марксизм по своим первоначальным основам совсем не был тем социологическим детерминизмом, который позже начали утверждать и его друзья и его враги... Но... по философским и религиозным основам своего миросозерцания Маркс не мог дальше пойти верным путем. Он, в конце концов, увидел человека как исключительный продукт общества, класса и подчинил целиком человека новому обществу, идеальному социальному коллективу вместо того, чтобы подчинить общество человеку, окончательно освободить человека от категории социального класса.
Н.Бердяев. Русская идея

Что представляет собой, в сущности, этот принцип или догмат равенства, составляющий предмет первой статьи Декларации [прав человека и гражданина 1789 г. — Сост.]? ...Очевидный смысл этой статьи тот, что несправедливо, чтобы к природным неравенствам учреждения прибавляли искусственные. Положим, что человек рождается сильнее и умнее других; справедливо ли, чтобы он, кроме того, нашел в своей колыбели еще известную сумму денег или земельную собственность, удваивающую или утраивающую его наступательные и оборонительные средства в борьбе за жизнь? Справедливо ли, чтобы человек, рожденный глупым или злым, наследовал материальные средства, делающие его глупость или злость еще более вредоносными? Справедливо ли, чтобы в силу самих законов существовали богатые и бедные от рождения? Между тем статья 2-я Декларации, устанавливавшая права собственности, ничего не говорила о том, что эта собственность была распределена неравномерно.
...Ошибочно противопоставлять социализм принципам 1789 г. ...Он является логическим, крайним и опасным (если хотите) выводом из принципов 1789 г.; этим выводом и воспользовался Бабёф, теоретик «равных».
А.Олар. Политическая история Французской революции

Кропоткин, Петр Алексеевич, князь (1842–1921), российский революционер, ученый-географ, историк. Теоретик анархизма.
Мы не станем утверждать, хотя иногда это и говорится во время споров, чтобы политические права не имели для нас никакой цены. Мы превосходно знаем, что в западной Европе со времени уничтожения крепостной зависимости, а тем более, с конца прошлого века, народ приобрел некоторые, весьма ценные права. Крестьянин и рабочий перестали быть бесправными рабами. Западно-европейского крестьянина никто не волен сечь... и господа дворяне больше не смотрят на мужика, как на рабочую скотину. Точно так же городской рабочий — особенно в больших городах — раз он вышел из мастерской, считает себя равным любому барину. Благодаря революциям, благодаря крови пролитой народом, народ приобрел кое-какие личные права, значения которых мы вовсе не хотим умалять...
Но есть права и права; и смешивать их может только тот, кто норовит спутать понятия в народе. Есть права, имеющие действительное, положительное значение для человека, и есть права совершенно мнимые. Так, например, равенство между крестьянином и барином в их личных сношениях или освобождение от телесного наказания настолько дороги народу, что он немедленно восстал бы, если бы кто-нибудь вздумал их нарушить...
Но есть другие права, как например, всеобщая подача голосов, или свобода печати, к которым народ в западной Европе почти совершенно равнодушен, потому что он чувствует, что если эти права действительно дают среднему сословию средство обороняться против опеки правительства и против крупных землевладельцев, то народа они нисколько не обороняют от среднего сословия. Напротив того, народ чувствует, что эти так называемые права просто служат, в руках среднего сословия, средством для удержания их власти над трудящимся людом. Их и не следовало бы называть громким именем народных прав, потому что народу они не дают ровно никакой защиты; и если об них продолжают говорить с таким восторгом, то только потому, что весь наш склад политического мышления и самый политический язык были выработаны правящими сословиями, в их собственном интересе.
П. Кропоткин. Распадение современного государства

Ткачев, Петр Никитич (1844–1886), русский революционный деятель и политический писатель; один из идеологов революционного народничества. с 1860-х гг. — в эмиграции.
Буддизм отвергал индийское понятие о праве как силе и силе как праве; он учил, что в сердце человека записан какой-то нравственный закон, который и служит основой права; он уверял, будто этот закон одинаков для всех людей, и отсюда выводит понятие о их равноправности. Таким образом, буддизм первый проложил дорогу дуалистическому воззрению на право. Право действительное, реальное, то право, которым люди пользуются в практической жизни, отделилось от права идеального, от идеальной потенции человека иметь то-то и то-то, пользоваться тем-то и тем-то. Такое раздвоение права имело вредное влияние на развитие человеческого счастья и общественного благосостояния. Чуть только господствующие классы потеряли действительную материальную силу, чуть только они увидели, что рабы их сильнее, чуть только каста разрушилась,— сейчас пустили в ход понятие об идеальных правах и, щедро расточая эти права на головы угнетенных и ограбленных, на головы задавленных бедняков, думали заставить их забыть о микроскопических размерах их реальных прав. Обман удавался, поколения росли и умирали в полной уверенности, что у них есть какие-то права, что они граждане; а в сущности они были только рабами и все их права были только якобы правами..
П.Н.Ткачев. Идеализм и реализм в области права

Брэдли, Фрэнсис Герберт (1846–1924), английский философ, глава английского неогегельянства.
Права личности в наше время не заслуживают сколько-нибудь серьезного внимания... Благосостояние общества — вот достойная цель и конечный критерий. Следует возвести в абсолют моральное господство общества над каждым из его членов. Наиболее целесообразное использование членов общества есть право и обязанность данного общества.
Фрэнсис Герберт Брэдли (1894)

Обсуждая вопрос о правах человека, неизбежно сталкиваешься с этой проблемой [концепцией естественного права — Сост.], ибо принято считать, что поскольку позитивные права происходят из позитивного законодательства, то и естественные права, или права человека, происходят из естественного законодательства. Правомочность одного зависит от правомочности другого.
Большинство правоведов-позитивистов, утверждая, что естественное право вообще не является правом, имели в виду лишь то, что позитивное право есть единственное право, достойное внимания юристов. Однако распространение этой мысли породило веру в то, что позитивное право есть единственное право, достойное внимания людей вообще. Возникла вера в то, что позитивное право — единственный подлинный закон, которому и следует подчиняться. Наиболее ярко последствия таких взглядов проявились в Германии при Гитлере. Указы нацистского государства формулировались и проводились в жизнь людьми, восседавшими в судейских креслах и облаченными в судейские мантии, так что массы немецкого народа не усомнились в законности этих распоряжений и, следовательно, в необходимости подчинения им. Редко слышался среди них голос Антигоны, что отчасти объясняется большим влиянием позитивизма в немецкой юриспруденции. А позитивизм в юриспруденции по своей сути идентичен взглядам Креона, рассматривавшего закон как приказ могущественного правителя.
М.Крэнстон. Права человека

Личность и общество: равенство против свободы?
Так или иначе, к середине XIX века было ясно, что буржуазное (т.е. гражданское) государство — состоялось. Конкретный смысл либерального переворота состоял прежде всего в том, что были законодательно ограничены возможности государственной власти посягать на свободу, собственность и достоинство личности. Честно говоря, в последние десятилетия XVIII века, в эпоху «просвещенного» абсолютизма, такие посягательства (по крайней мере, в наиболее грубых и варварских своих проявлениях) и без того становились анахронизмом и, соответственно, практиковались все реже и реже. Но юридическое закрепление понятия о правах личности, как основе любой «разумной» правовой системы, в корне меняло представление о природе и задачах государственной власти, о связи между гражданином и государством.
Мы, разумеется, не станем утверждать, что провозглашенные права и свободы действительно соблюдались в то время где-либо в мире (кроме, может быть, Англии, США и нескольких «спокойных» государств Северной Европы). в остальных странах социальная несправедливость, правительственный и полицейский произвол, жестокое, репрессивное законодательство, политические преследования, неправосудные приговоры — все эти пороки старого режима, в которых либералы любили обвинять тиранию, продолжали тревожить общественное мнение и при новом строе. Права человека, будучи даже конституционно закрепленными, еще оставались, если пользоваться терминологией М.Крэнстона, скорее моральным ориентиром, нежели позитивной юридической нормой.
Да и наиболее благополучные в данном отношении страны мира вовсе не были такими уж благополучными.
Положительные результаты эксперимента по построению новых общественных отношений на основе свободы и разума, как это мечталось просветителям-энциклопедистам, следовало бы, конечно, в первую очередь искать за океаном, где либеральная революция закончилась политической победой и не принесла с собой эксцессов такого масштаба, как в Европе. Но этому мешало несколько обстоятельств.
Во-первых, Соединенные Штаты Америки в первой половине XIX века все еще находились на периферии западной цивилизации. Эта страна воспринималась европейским сознанием как нечто экзотическое и несопоставимое со Старым Светом.
Во-вторых, многие европейцы отмечали, что в американском обществе установилась своего рода «диктатура большинства», при которой проявления нонконформизма могут вызвать жестокие и грубые преследования со стороны общества. Над самоуверенным конформизмом американцев зло смеялся Чарльз Диккенс; но и такой внимательный и доброжелательный наблюдатель, как Алексис де Токвиль, приходил к аналогичным неутешительным выводам.
И, наконец, самое главное. в течение восьмидесяти пяти лет в свободной и демократической Америке процветал отвратительный институт невольничества, которое, как оказалось, вполне может длительное время уживаться с провозглашенными (и соблюдавшимися — для «белых»!) принципами свободы и равенства. Кончилось тем, что в !861 г. впервые в новейшей истории возникло государство, конституционно провозгласившее врожденное («естественное») неравенство прав основой общественного бытия — Конфедерация южных штатов. Этот новый взгляд на права человека стоил США четырех лет гражданской войны, самой кровопролитной (после наполеоновской эпопеи) войны XIX века.
Мы привыкли рассматривать Гражданскую войну 1861–1865 гг. как борьбу Севера за освобождение чернокожих невольников, за последовательное распространение норм естественного права на весь род человеческий — и это правильный взгляд. Но ведь Юг также начертил на своих знаменах лозунг «прав человека», конечно, в собственном, весьма специфическом, понимании! Южане боролись за «право собственности» (на людей), за невмешательство федерального правительства в сферу частных отношений (между рабом и господином!), а после начала военных действий — еще и за «право народов на самоопределение». Гражданская война в США — это история восстания части граждан против правительства, но не с тем, чтобы добиться большей свободы, а чтобы закрепить право господства над себе подобными.
Что касается Англии, то в XIX столетии она была самой, пожалуй, свободной страной в мире (мы, конечно, имеем в виду метрополию, а не ее колонии). Но и она не избежала серьезных нареканий, исходящих, прежде всего, от представителей ее собственной интеллектуальной элиты. Правда, эти упреки относились скорее к сфере культуры: писатели, социологи и философы обвиняли английское общество в методическом навязывании личности групповой морали, в мелочном регламентировании правил поведения и образа мыслей, в настойчивом преследовании всех тех, чьи поступки, высказывания, религиозные и политические взгляды, манеры и привычки отличались от норм, принятых в данной социальной среде. Таким образом, угроза индивидуальной свободе исходила, по их мнению, не столько от государства, сколько от самого общества.
Именно в этом состоит смысл знаменитого эссе Дж.С.Милля «О свободе». Принято считать, что пафос этого замечательного произведения — в защите либеральных ценностей. Это, отчасти, так и есть; но важно, что Милль защищает свободу не столько от власти, сколько от современного ему английского общества (точнее — от ханжеской и ограниченной морали среднего класса викторианской эпохи).
Трудно не сочувствовать его (или того же Карлейля) инвективам, направленным против «тирании большинства», против «общественного мнения», стремящегося «выравнять» выдающуюся личность по «толпе», мерить творческую индивидуальность мерками «коллективной посредственности». Эти авторы действительно отстаивали личную свободу (свободу мнений прежде всего); вряд ли при этом они имели что-нибудь против гражданского равенства. Либеральное общество они критиковали за то, что оно недостаточно либерально. Тем не менее, не следует забывать, что в ту эпоху представление о демократии и равенстве значительно отличалось от сегодняшнего; в массовом сознании оно сводилось, главным образом, ко всеобщей подаче голосов, и, стало быть, ассоциировалось с волей большинства. Таким образом, в некоторых аспектах «свобода» и «равенство» могли в то время восприниматься как конкурирующие и даже противоположные друг другу ценности.
Этот последний шаг был сделан в последние десятилетия XIX и в начале XX столетий. Почти одновременно в разных странах Европы множество художников, писателей, ученых, философов подняло настоящее интеллектуальное восстание против самой идеи гражданского равенства. Разумеется, духовные лидеры этого восстания поднимали его, прежде всего, во имя раскрепощения индивидуальности, в защиту нового, свободного человека, «человека-артиста» (по выражению Р.Вагнера) или «сверхчеловека» (в терминологии Ф.Ницше), против буржуазного конформизма и торгашеского духа, которыми, как они считали, была проникнута современная им европейская цивилизация. Права человека и в особенности принцип всеобщего равенства были придуманы, как они считали, для того, чтобы надежно обеспечить власть толпы, массы над личностью. Некогда Платон подверг критике античную демократию, апеллируя к естественному неравенству людей. Спустя два с половиной тысячелетия после Платона лидеры романтического восстания интеллектуалов — философы, музыканты, литераторы — призвали отказаться от принципа равенства прав во имя преимущественного «права сильного», «естественного права» творческой личности, во имя культуры, которой грозит гибель в болоте буржуазной посредственности.

Токвиль, Алексис Шарль-Анри-Морис Клерель де (1805–1859), французский историк и социолог либерального направления. Более всего известны его работы «О демократии в Америке» (1840) и «Старый режим и Революция» (1856 г.) с конца 1830-х гг. участвует в политической жизни Франции. Во время Февральской революции 1848 г. — умеренный республиканец; в 1849 г. занимал пост министра иностранных дел Второй республики. После государственного переворота 1851 г., совершенного президентом Республики Луи-Наполеоном Бонапартом, отказался присягнуть новому режиму и был на короткое время арестован; в 1850-е гг. отошел от политической деятельности.

Милль, Джон Стюарт (1806–1873) — английский философ и экономист. Идеолог либерализма. Наиболее известная работа Милля — эссе «О свободе».
Когда само общество является коллективным тираном над отдельными личностями, его составляющими, такая общественная тирания более невыносима, чем многие разновидности политического гнета, ибо, хотя она обычно обходится без крайних наказаний, характерных для последнего, этой тирании труднее противостоять, так как она проникает еще глубже, во все мелочи жизни, порабощая душу. Поэтому одних гарантий против полицейской тирании недостаточно, нужны также и гарантии против тирании господствующих мнений и чувств, против тенденции общества навязать, не прибегая к прямым уголовным наказаниям, свои собственные идеи и практику в качестве правил поведения тем, кто не принимает их.
Дж. Милль. О свободе

Мильтон защищал свободу речи против нападений власти, против насилия, и все энергическое и благородное было с ним. У Стюарта Милля враг совсем иной: он отстаивает свободу не против образованного правительства, а против общества, против нравов... против мелкой нетерпимости, против «посредственности»...
Постоянное понижение личностей, вкуса, тона, пустота интересов, отсутствие энергии ужаснули его; он присматривается и видит ясно, как все мельчает, становится дюжинное, рядское, стертое, пожалуй, «добропорядочнее», но пошлее.
...Он говорит, что несмотря на умственное превосходство нашего времени, все идет к посредственности, лица теряются в толпе. Эта collective mediocrity [коллективная посредственность (англ.) — Сост.] ненавидит все резкое, самобытное, выступающее; она проводит над всем общий уровень. А так как в среднем разрезе у людей не много ума и не много желаний, то сборная посредственность, как топкое болото, понимает, с одной стороны, все желающее вынырнуть, а с другой — предупреждает беспорядок эксцентричных личностей — воспитанием новых поколений в такую же вялую посредственность... Этой-то среде принадлежит сила и власть.
А.Герцен. Былое и думы

Ницше, Фридрих (1844–1900), немецкий философ.
... Кровавый фарс, которым разыгралась эта [Французская — Сост.] революция, ее «имморальность», мало меня трогает: я ненавижу ее моральность в духе Руссо — так называемые «истины» революции, которые все еще не утратили влияния и привлекают к ней все плоское и посредственное. Учение о равенстве!.. Но нет более ядовитого яда: ибо кажется, что его проповедует сама справедливость, тогда как оно конец справедливости... «Равным равное, неравным неравное — это было бы истинной речью справедливости — и, как отсюда следует, никогда не делать равным неравное».
...«Равенство», известное фактическое уподобление, только заявляющее о себе в теории о «равных правах», относится по существу к упадку: пропасть между человеком и человеком, сословием и сословием, множественность типов, воля быть самим собой, отодвигаться от других,— то, что я называю пафосом дистанции, свойственно каждому сильному времени.
... Либеральные учреждения тотчас же перестают быть либеральными, как только их добились: после этого нет худших и более радикальных врагов свободы, чем либеральные учреждения. ... Ибо что такое свобода? То, что имеешь волю к собственной ответственности. Что сохраняешь дистанцию, которая нас разделяет. Что становишься равнодушным к тягостям, суровости, лишениям, даже к жизни. Что готов жертвовать за свое дело людьми, не исключая и самого себя. Свобода означает, что мужские, боевые и победные инстинкты господствуют над другими инстинктами, например над инстинктами «счастья». Ставший свободным человек, а в гораздо большей степени ставший свободным ум, топчет ногами тот презренный вид благоденствия, о котором мечтают мелочные лавочники, христиане, коровы, женщины, англичане и другие демократы. Свободный человек — воин. ... Аристократические государства, подобные Риму и Венеции, понимали свободу как раз в том смысле, в каком я понимаю это слово...
Ф.Ницше. Антихрист. Опыт критики христианства

Высокая культура сможет возникнуть лишь там, где существуют две различные общественные касты: каста работающих и каста праздных, способных к истинному досугу; или, выражаясь сильнее: каста принудительного труда и каста свободного труда.
Ф.Ницше. Человеческое, слишком человеческое

Кастовая иерархия (высший, над всем царящий закон) лишь освящает порядок природы, первостепенный естественный закон, над которым не властны ни произвол, ни какая-нибудь «современная идея». ...Природа разделяет людей духовных по преимуществу, людей по преимуществу мышечных, с сильным темпераментом и, наконец, третьих, не выдающихся ни в одном, ни в другом, посредственных. Третьи — большое число, а первые и вторые — элита. Высшая каста... будучи совершенной, обладает и преимущественными правами тех, кого меньше всех, — среди этих прав привилегия воплощать на земле счастье, красоту и благо. Лишь наиболее духовным разрешена красота, разрешено прекрасное... Порядок каст, иерархия, лишь формулирует высший закон самой жизни; различать три типа необходимо для того, чтобы поддерживать жизнь общества, обеспечивать существование все более высоких и наивысших типов человека: неравенство прав — первое условие для того, чтобы существовали права... Право — значит преимущественное право, привилегия. У всякого свое бытие — и свои преимущественные права.
Не в неравенстве прав бесправие, а в претензиях на «равные» права...
Ф.Ницше. Антихрист. Опыт критики христианства

Декларация о непосредственных причинах, которые побуждают
и оправдывают отделение Южной Каролины от Федерального Союза
Одобрено 24 декабря 1860 г.
...Цели, для которых создавалась Конституция [Соединенных Штатов — Сост.], были декларированы ею следующим образом: «сформировать более совершенный союз, установить справедливость, поддерживать внутреннее спокойствие, обеспечивать совместную оборону, повышать общее благосостояние и гарантировать блага свободы нам и нашему потомству».
Этих целей Конституция пыталась достигнуть с помощью федерального управления, в котором каждый Штат рассматривался как равноправный и самостоятельно управляющий своими институциями. Право владеть рабами, в силу того, что оно было предоставлено свободным людям, рассматривалось как четко определенное политическое право...

Конституция Конфедеративных Штатов Америки
Принята 11 марта 1861 г. представителями штатов Алабама, Флорида, Джорджия, Миссисипи, Южная Каролина, Техас
Не может быть издан... закон, отрицающий или ослабляющий право собственности на негров-рабов...
Граждане каждого Штата имеют право... проезжать через любой другой Штат и находиться в нем вместе со своими рабами и другим имуществом; право собственности на указанных рабов не может вследствие этого потерпеть ущерб...
Раб или другое лицо, обязанное находиться в услужении или работе в любом из Штатов Конфедерации или на территории, управляемой ее законами, и бежавшее или незаконным образом вывезенное в другой Штат, не может, вследствие какого-либо действующего там закона или постановления, быть освобождено от своей службы или работы; оно должно быть выдано по требованию стороны, которой принадлежит этот раб, или которой это лицо обязано службой или работой...
Конфедеративные Штаты могут приобретать новые территории... На всех этих Территориях институт негритянского рабства признается и защищается Конгрессом и территориальными правительствами; жители всех Конфедеративных Штатов и Территорий имеют право привезти на эти Территории любых рабов, законно приобретенных ими в любом Штате или Территории Конфедеративных Штатов.

Линкольн, Авраам (1809–1865), президент США (1861–1865), противник рабовладения, лидер Севера в Гражданской войне. Провозгласил освобождение чернокожих невольников в США. Убит фанатиком-террористом в конце войны.
Если А может решающим образом доказать, что он имеет право поработить Б, почему же Б не может подхватить этот же аргумент и также доказать, что он имеет право поработить А? Вы говорите, что А белый, а Б черный. Следовательно, это вопрос цвета: более светлый имеет право поработить более темного? Остерегайтесь. Согласно этому закону вы станете рабом первого встречного, у которого кожа светлее вашей. Вы хотите сказать, что дело вовсе не в цвете? Вы имеете в виду, что интеллектуально белые стоят выше черных и поэтому они вправе сделать черных рабами? Повторяю: остерегайтесь. По этому закону вы станете рабом первого встречного, который интеллектуально выше вас. Но вы утверждаете, что это вопрос заинтересованности и если вам это выгодно, вы имеете право сделать рабом другого. Прекрасно. Но если он может доказать свою выгоду, то он имеет право поработить вас.
Авраам Линкольн

Много томов было написано, чтобы доказать, какая замечательная штука — рабство. Но мы еще ни разу не слышали, чтобы кто-нибудь пожелал воспользоваться привилегиями раба и попросился в невольники.
Авраам Линкольн

Поправка XIII к Конституции США (1865 г.)
Раздел 1. Ни в Соединенных Штатах, ни в каком-либо другом месте, подчиненном их юрисдикции, не будет рабства, ни подневольных работ, за исключением случаев наказания за преступление, по которому виновный был должным образом осужден.
Раздел 2. Конгресс будет иметь право проводить эту статью в жизнь путем принятия соответствующего законодательства.

Религия, нравственность и свобода
Об отношении свободы к морали, и религии к свободе спорят уже несколько столетий. Однако разные эпохи по-разному расставляли акценты в этом споре.
Сегодня представители большинства религиозных конфессий настаивают на том, что вера в Бога неотделима от приверженности к свободе и равенству людей. Есть все основания согласиться с этим утверждением, хотя бы потому, что те, кто это говорит, убедительно подтверждают свои слова ссылками на основы своих вероучений. При этом, однако, надо помнить, что религиозное сознание оперирует вечными категориями; что же касается отношений между людьми в обществе, то для них даже вечные категории, такие, как свобода и равенство, воплощаются в конкретных исторических формах.
Иногда эти формы поддерживались и даже вдохновлялись религиозным чувством. Так, многочисленные «ереси» раннего Средневековья не раз пытались перенести христианские принципы всеобщего равенства в общественную жизнь. Протестантизм был одной из важнейших движущих сил в борьбе за политическую свободу во время революций XVI-XVII вв. в Нидерландах и Англии, да и во время Американской революции — тоже.
Были и периоды, когда представители той или иной конфессии скептически и даже враждебно относились к либеральным и демократическим тенденциям в обществе. Соответственно, и религия не пользовалась расположением идеологов либерализма: достаточно вспомнить Вольтера и его высказывания о римско-католической Церкви.
XIX век в этом плане представляет крайне противоречивую и пеструю картину. (Заранее оговоримся, что речь идет только о христианстве, поскольку в этот период «практический» либерализм оставался почти исключительно достоянием европейской цивилизации).
Мы не претендуем на сколько-нибудь полный обзор проблемы, даже в рамках одной эпохи. Мы не намерены приводить здесь свидетельства поддержки принципов свободы, равенства, прав человека многими и многими христианскими мыслителями Европы. Данная глава посвящена не этому, а атакам, которым упомянутые идеи, после частичного воплощения их в общественную жизнь, подверглись. в нижеследующем фрагменте мы представим читателю лишь несколько примеров подобной критики со стороны религиозно-этической мысли прошлого и начала нынешнего столетий. Глава римско-католической Церкви (отступая от хронологии, мы приводим здесь и современный взгляд этой Церкви на проблему), православный философ, великий христианский мыслитель-ересиарх — все трое с разных позиций выражают сомнение в пользе политических свобод для нравственного роста человечества
Своеобразный и неожиданный контрапункт к этим сомнениям — яростная атака на христианство Ф.Ницше. Немецкий философ обвиняет учение Христа в том, что оно-то и является первоисточником современного либерализма; Именно христианство, согласно Ницше, извратило понятие о свободе и принесло в мир пагубное учение о равенстве людей.
Разумеется, было бы ошибкой судить о истинном соотношении между свободой и равенством, с одной стороны, и религией и нравственностью — с другой, следуя религиозному пылу Федорова или антирелигиозному пылу Ницше. с осторожностью следует относиться и к противоположным утверждениям, распространенным в наше время, — что вне религиозного мировоззрения не может быть дано никакого обоснования правам и свободам человека.
Проблема свободы относится к числу тех вопросов, ответы на которые можно искать как в религии, так и вне ее. Во всяком случае, так считает современный философ Карл Поппер.

Толстой, Лев Николаевич, граф (1829–1910), русский писатель.
Правда, что представительственные правительства Западной Европы и Америки, как конституционно-монархические, так и республиканские, уничтожили некоторые внешние злоупотребления представителей власти... Представительство уничтожило такие злоупотребления, как lettres de cachet [королевские указы о заточении без суда — Сост.], уничтожило стеснение печати, религиозные гонения и насилия, подвергло обсуждению представителей обложения народа податями, сделало гласными и подлежащими обсуждению действия правительства, сделало и то, что во всех этих государствах с особенной быстротой развились разные технические усовершенствования, дающие большие удобства жизни богатым гражданам и большую военную силу государствам. Так что народы с представительным правлением несомненно стали в промышленности, торговле и военном деле могущественнее народов, управляемых деспотическою властью, и жизнь нерабочих классов этих народов стала несомненно обеспеченнее, удобнее, приятнее, красивее, чем была прежде. Но стала ли лучше жизнь большинства людей этих народов, обеспеченнее, свободнее и, главное, разумнее и нравственнее?
Я думаю, что нет.
Л.Толстой. О значении русской революции

Лев ХIII (Винченцо Джоахимо Пецци; 1810–1903), Римский Папа в 1878–1903 гг.
...15. ...Основополагающий принцип рационализма — верховенство человеческого разума, который отказывается от повиновения Воле Божией, Высшему Разуму и сам для себя есть первооснова, высший принцип и высший суд. Следуя этой линии, сторонники либерализма... заявляют, что всякий человек сам для себя творит закон; из этого рождается система этики, которую либералы называют независимой моралью и которая, прикрываясь маской свободы, освобождает человека от повиновения законам Божиим... Нетрудно предвидеть, к чему это в итоге приведет, особенно в применении ко всему обществу. ...Разрыв уз обязательств личности по отношению к обществу, с одной стороны, и по отношению к Творцу, даровавшему нам Высший Закон, — с другой, противен самой природе — не только человеческой природе, но всему сущему, ибо... всему сущему в высшей степени свойственна принадлежность той сфере и той ступени, которые предписаны ему мирозданием, а именно, что низшее подчинено и покоряется высшему.
23. Коснемся теперь кратко свободы слова и свободы печати. Нет необходимости доказывать, что в реализации этих прав следует соблюдать умеренность и сдержанность... У людей есть право свободно, но и рассудительно, взвешенно распространять вокруг себя все истинное и достойное, дабы такие идеи и суждения стали достоянием многих, тогда как взгляды ложные и порочные, развращающие сердца и души, должны активно и решительно подавляться общественным мнением, дабы они исподволь не подрывали государство...
При беспредельной и всеобщей свободе печати не останется ничего святого и неоскверненного, не пощадят даже самых высоких и честных устремлений, всего самого лучшего, накопленного человечеством. И, как это всегда бывает, по мере того, как истина будет постепенно затеняться, легко возобладают множественные пагубные убеждения...
24. Сходные суждения можно высказать о том, что именуют свободой обучения, наставничества, проповеди. Несомненно, лишь истина должна питать умы человеческие... Потому только истинному следует учить и невежественных, и образованных людей — дабы дать знать лишенным его, а наделенных знанием в нем укрепить. Потому долг всякого наставника — изгонять заблуждения из умов, поставить надежную преграду ложным взглядам. Ведь «свобода», о которой Мы говорили — противная рассудку и развращающая умы — требует для себя права неограниченной проповеди, но дать ей такое право со стороны государства означало бы не выполнить своего назначения. Это тем более важно, что люди обычно полагаются на авторитет наставников, а самостоятельно плохо отличают истину от лжи в преподносимом им знании.
Папа Лев ХIII. Энциклика «Libertas» («О гражданских свободах»)

Иоанн-Павел II (Кароль Войтыла; 1920–2005), Римский Папа в 1978-2005. с 1964 был архиепископом Кракова.
Что есть достоинство человеческой личности, что есть права человека? Несомненно, эти права были предначертаны Создателем при сотворении мира, поэтому мы никак не можем говорить, что их «даруют» какие-либо институты — государства или международные организации. Эти структуры лишь осуществляют предначертание Господне — написанный в сердцах закон...
Евангелие наиболее полным образом провозглашает и закрепляет права человека. ...Каким должен быть человек, коль скоро Сын Божий платит за его достоинство высшей ценой? Спаситель утверждает права человека уже тем, что восстанавливает полноту достоинства, которое даровал человеку Господь, создав его по образу своему и подобию....
Личность есть такое существо, которое может быть познано только через любовь. Мы можем истинно познать лишь того, кого любим... Любовь к кому-либо исключает отношение к нему как к средству... Таков постулат этики Канта, составляющий ее так называемый второй императив.... Делая упор на недопустимости отношения к личности как к средству, Кант стремился противостоять англо-саксонскому утилитаризму и в этом достиг своей цели. Между тем, эта заповедь не только исключает все поступки, низводящие личность до роли средства. Она предполагает куда большее — утверждение личности как личности....
... Ценность личности создается самим фактом ее существования: как сказано, человек — «единственное на земле существо, созданное Господом во имя его самого — может полностью осуществить свое предназначение, только искренне отдавая себя другим»... Человек наиболее полно реализуется в самоотдаче. Это и есть исполнение заповеди любви. в этом и состоит истина о человеке — истина, которую Христос преподал нам своей жизнью. Это традиция христианской нравственности. ... Если изъять из понятия свободы человека эту сторону, исключить идею принесения человеком себя в дар другим, такая свобода может стать опасной. Она превращается в свободу делать все, что мне приносит выгоду или удовольствие, хотя бы и самое возвышенное. Если мы не можем принять программу нашей жизни как служение, принесение себя в дар, свобода может перерождаться в своеволие. с такой опасностью боролся Кант, ту же идею развивали Макс Шелер и многие другие, воспринявшие его концепцию этики как системы ценностей. Однако полное выражение эти мысли получили еще в Новом завете. Именно поэтому в Евангелии мы находим всеобъемлющую и последовательную декларацию прав человека...
Папа Иоанн-Павел II. Переступить порог надежды. 1994.

Федоров, Николай Федорович (1828–1903), русский религиозный мыслитель-утопист. Основоположник «русского космизма»; основная работа — «Философия общего дела».
Искренним читателям Евангелия, не лишенным, однако, личного самомнения, самомнения протестантского, вышедшего из желания знать только самого себя, отвергающего (при недоверии к отцам и братьям) предание и общее согласие, таким читателям Евангелия бросилось в глаза противоречие военного с христианским, но они мало заметили более глубокое противоречие гражданского с христианским и совсем уже не заметили еще более глубокого противоречия между христианским и естественным, в зависимости от устранения которого находится устранение и всех других противоречий... Во имя естественного Запад отверг христианское.
...Мир идет к концу, а человек своей деятельностью даже способствует приближению конца, ибо цивилизация, эксплуатирующая, но не восстанавляющая, не может иметь иного результата, кроме ускорения конца... Выражением этой цивилизации являются: 1) привязанность к мануфактурным игрушкам, которая и произвела весь современный индустриализм; и 2) личная свобода, или возможно меньшее стеснение в забавах этими игрушками. ...Цивилизация пришла к тому, что все предсказанное как бедствие при начале конца (Матф. 24, 7 и проч.), под видом революции, конкуренции, оппозиции, полемики и вообще борьбы стало считаться условием прогресса (все это и есть условие, но только не прогресса, а слепого развития).
Н.Ф. Федоров.Философия общего дела.

Ф.Ницше
Человечество, как и всякий другой животный вид, изобилует неудачными экземплярами, больными, вырождающимися...; удачные случаи также и у человека являются всегда исключением... Как же относятся... величайшие религии к этому излишку неудачных случаев? Они стараются поддержать, упрочить жизнь всего, что только может держаться, они даже принципиально принимают сторону всего неудачного, как религии для страждущих, они признают правыми всех тех, которые страдают от жизни, как от болезни, и хотели бы достигнуть того, чтобы всякое иное понимание жизни считалось фальшивьм и было невозможным. ... Религии являются главными причинами, удержавшими тип «человек» на более низшей ступени; они сохранили слишком многое из того, что должно было погибнуть.
...Что еще ...надлежало им свершить, чтобы со спокойной совестью так основательно потрудиться над сохранением больных и страждущих, т. е. по существу над ухудшением европейской расы? ...Сломить сильных, оскорбить великие надежды, заподозрить счастье, обнаруживаемое в красоте; все, что есть самовластительного, мужественного, завоевательного, властолюбивого, все инстинкты, свойственные высшему и наиболее удачному типу «человек», согнуть в неуверенность, совестливость, саморазрушение, всю любовь к земному и к господству над землей обратить против земли...
Христианство до сих пор было наиболее роковым видом зазнайства человека. Люди недостаточно возвышенного и твердого характера для того, чтобы работать над человеком в качестве художников; люди недостаточно сильные и дальновидные для того, чтобы решиться на благородное самообуздание и дать свободу действия тому первичному закону природы, по которому рождаются и гибнут тысячи неудачных существ; люди недостаточно знатные для того, чтобы видеть резкую разницу в рангах людей и пропасть, отделяющую одного человека от другого, — такие люди с их «равенством перед Богом» управляли до сих пор судьбами Европы, пока наконец не появилась взлелеянная их стараниями, измельчавшая, почти смешная порода, какое-то стадное животное, нечто добродушное, хилое и посредственное, — нынешний европеец.
Самую отраву вероучения — «равные права для всех» — христианство сеяло наиболее последовательно; оно — из самых потаенных уголков дурных инстинктов — вело ожесточенную войну с чувствами почтительности и дистанции, разделяющими людей, иными словами — самой основной предпосылкой возвышения, роста культуры: из ressentiment’а [злопамятства, зависти (франц.) — Сост.] масс христианство выковало главное орудие борьбы с нами, со всем благородным, радостным, восторженно-приподнятым, что только ни есть на земле, орудие борьбы против нашего земного счастья... Не будем недооценивать и той фатальности, которая благодаря христианству проникла во все, вплоть до политики! Сейчас никто не смеет притязать на особые привилегии, на права господства, на почтительное отношение к себе и себе подобным, — никто не решается настаивать на пафосе дистанции... Аристократизм умонастроения был коварно-подпольно подорван ложью о равенстве душ... Христианство — это восстание пресмыкающихся по земле против всего, что стоит и высится...
Ф.Ницше. Антихрист. Опыт критики христианства

Конечно, нельзя не согласиться, что концепция конвенционального или искусственного характера норм [общественных отношений — Сост.] подразумевает наличие определенного элемента произвольности, т.е. возможности существования различных нормативных систем... Однако искусственность ни в коей мере не влечет за собой полный произвол... Человек создал множество миров — миры языка, музыки, поэзии, науки. Пожалуй, важнейшим из них является мир моральных требований — свободы, равенства, милосердия. ...Воззрение, согласно которому ответственность за моральные решения несет сам человек, не влечет за собой утверждения, будто моральные решения полностью произвольны.
Как ни странно, концепция искусственного характера норм встретила неприятие со стороны тех, кто усмотрел в ней покушение на религию. в самом деле, эта концепция отвергает некоторые формы религии... — религии, основанные на слепой вере в авторитеты, на магии и табу. Однако я не думаю, что она как-то противоречит религии, построенной на идее личной ответственности и свободы совести. в первую очередь я имею в виду, конечно, христианство (во всяком случае так, как оно интерпретируется в демократических государствах) — религию, которая учит противостоять всем табу, каждый раз противопоставляя голос совести формальному послушанию закону: «Вы слышали, что было сказано... А я говорю вам...»
Я не рискнул бы утверждать, что признание так понятого искусственного характера этических законов в корне противоречит религиозному учению об их богоданности... Я не задаюсь вопросом, кто был первым законоучителем. Я утверждаю лишь, что мы. и только мы, несем ответственность за принятие или отрицание предложенных нам законов и что отличать пророков от лжепророков предстоит нам самим. Свойство богоданности может быть приписано любым нормам. Если вы принимаете «христианскую» этику равенства, терпимости и свободы совести только потому, что ее освящает божественный авторитет, то вы строите свой дом на песке: действительно, сколько раз мы слышали восклицания, будто неравенство заповедано Господом и что нельзя терпеть неверия. Однако если вы принимаете христианскую этику не потому, что так было приказано, а потому, что вы убеждены, что это правильно, то ответственность за это решение целиком ляжет на ваши плечи.
...Протагор, первый критический дуалист, учил, что в природе не существует норм и что нормы созданы человеком, в чем и состоит одно из величайших его достижений... Однако, несмотря на то, что Протагор был убежден, что нормы создаются человеком, что человек есть мера всех вещей, он полагал, что человек смог создать их только с помощью сверхъестественных сил. ...Именно по велению Зевса Гермес дает людям понимание чести и справедливости — дар, который равно доступен всем людям...
Таким образом, доктрина автономии морали не связана с религиозной проблематикой и не только не противоречит, а напротив, является необходимым условием всякой религии, уважающей совесть индивида.
К.Поппер. Открытое общество и его враги

Итак, за сто-сто пятьдесят лет, прошедших с конца XVIII века, когда принципы свободы и равенства впервые были сформулированы на языке правовых документов, человеческая мысль не переставала искать (и находить!) в концепции прав человека разного рода изъяны и пороки.
Из множества философских направлений XIX века лишь два — во-первых, радикальный марксизм, продолживший позитивистские традиции Гегеля, и, во-вторых, ряд учений ницшеанского толка, ревизовавших ценности традиционного гуманизма — непосредственно и серьезно повлияли на политическую историю следующего столетия. Парадоксально, но оба эти направления мысли, базирующиеся на мировоззрениях, по видимости, противоположных друг другу, предоставили весьма сходный философский инструментарий для создания политических режимов, принципиально и начисто исключающих независимость, достоинство и свободу личности. Возможно, все дело было в том, что и русские марксисты — идейные наследники Гегеля, и итальянские фашисты — последователи Маринетти и Сореля, и немецкие нацисты — поклонники Ницше и Вагнера, сходились в одном-единственном пункте: скептическом, насмешливом или прямо враждебном отношении к «буржуазным правам и свободам».
История двадцатого века дала возможность всем ниспровергателям «буржуазной теории права» воплотить свои идеи в жизнь и довести эксперимент до логического конца. Для Западного мира этот конец наступил в 1945 году, для России — в конце 1980-х.
Чтобы не быть несправедливыми к девятнадцатому столетию, заметим, что и тогда находились (правда, немногие) умы, которые ставили вопрос о правах человека совсем в иной плоскости. Они сосредоточивались не на критике или защите тех или иных философских и политических теорий прошлого, а на условиях, которые будут необходимы, чтобы реализовать идеи свободы и равенства людей в будущем. в их понимании права человека — это будущее человечества, близкое или далекое. Наиболее проницательные из них предполагали, что концепция прав человека, в которой соединились принцип свободы и принцип равенства, останется ущербной, неполной и внутренне противоречивой, пока не соединится с третьим принципом — принципом единства рода человеческого. Разъединенному человечеству не под силу права человека, утверждали они.
Иными словами, универсализм прав человека — не просто одно из их свойств, но и необходимое условие их осуществления.
Были эти мыслители, которых и сегодня чаще всего называют утопистами, правы или нет? Мы и сегодня не знаем ответа на этот вопрос; знаем лишь, что на исходе двадцатого столетия он стал неизмеримо более актуален, чем когда-либо раньше.

Вагнер, Рихард (1813–1883), немецкий композитор и дирижер, реформатор оперного искусства. Взгляды Вагнера на историю и философию культуры находились в тесной связи с идеологией германского национализма. Культовая фигура в мифологии Третьего Рейха.

Фихте Йоханн-Готлиб (1762–1814), немецкий философ.

Киплинг, Джозеф Редьярд (1865–1936), английский писатель. Лауреат Нобелевской премии 1907 г. Основные мотивы поэзии и прозы Киплинга — романтический культ силы и утверждение цивилизаторской миссии «белого человека» в Азии и Африке.

Карлейль, Томас (1795–1881), английский публицист, историк и философ.
Современный бунт против разума существенно отличается от большей части предшествующих. в прошлом... обычной целью было спасение — комплексная концепция, включающая и добродетель, и счастье, — достигаемое, как правило, неким трудным самоотречением. Иррационалисты нашего времени имеют своей целью не спасенье, а господство. Таким образом, они развивают этику, противоположную христианству и буддизму; благодаря жажде власти они, по необходимости, вовлечены в политику. Их родословная среди писателей: Фихте, Карлейль, Мазини, Ницше; их поддерживали Фрайтшке, Редьярд Киплинг, Хьюстон Чемберлен и Бергсон. в оппозиции к этому движению находятся последователи Бентама и социалисты, которые могут рассматриваться как два крыла одной партии: и те, и другие являются космополитами, демократами и апеллируют к человеческому эгоизму. Их различие не в целях, а в средствах. Новое движение, возглавляемое пока Гитлером, отличается от обоих своими целями; оно отличается от всей традиции христианской цивилизации.
Цель, к которой должен стремиться политик, как предлагается почти всеми иррационалистами, подготовившими концепции фашизма, — наиболее ясно заявлена Ницше. Сознательно противопоставив себя и христианству, и утилитаризму, он отрицает доктрину Бентама в том, что относится к «наибольшему количеству счастья». «Человечество, — говорит он, — является в гораздо большей степени средством, чем целью... человечество — просто экспериментальный материал». Цель, которую он предлагает, — величие исключительных индивидов: «Задача достичь такой чрезвычайной энергии величия, которая может моделировать человека будущего средствами дисциплины, а также средствами аннигиляции миллионов недоброкачественных и плохо сработанных; будет создан человек, который не сломается при виде возникшего в результате страдания, подобному которому не было до сих пор». Следует заметить, что такая концепция цели сама по себе не может считаться противоречащей разуму, поскольку концепция цели нелегко поддается рациональной аргументации. Она может не нравиться нам — мне она не нравится, — но мы не можем доказать ее несостоятельность, так же как Ницше не может доказать ее состоятельность. в этой концепции, однако, наличествует элемент иррациональности, поскольку разум требует личной незаинтересованности, в то время, как культ великого человека всегда имеет своей второстепенной предпосылкой утверждение «Я — великий человек»...
Когда в результате битвы под Йеной Фихте должен был бежать из Берлина, он начал думать, что он слишком энергично постулировал нон-Эго в форме Наполеона. По возвращении в 1807 году, он опубликовал свое знаменитое «Обращение к германской нации», в котором в первый раз было изложено полное кредо национализма. Это обращение начинается с объяснения, что германец превосходит всех людей современности, так как только он имеет чистый язык (русские, турки и китайцы, не говоря уже об эскимосах и готтентотах, также имеют чистые языки, но Фихте не упоминает их в своих исторических книгах). Только немцы, благодаря чистоте немецкого языка, способны к глубине; в заключение Фихте пишет: «иметь характер и быть немцем, несомненно, означает одно и то же» Но если немецкий характер должен быть сохранен от развращающего внешнего влияния, и если германская нация должна быть способна действовать как единое целое, нужно новое воспитание, которое превратит немцев в единое тело. Новое воспитание, говорит Фихте «должно состоять в основном в том, что оно полностью уничтожит свободу воли». Он добавляет, что воля «это самый корень человека». Не должно быть внешней торговли, за исключением абсолютно необходимого. Должна быть всеобщая воинская служба: каждый должен сражаться не за материальное благополучие, не за свободу, не защищая конституцию, но «пожираемый импульсом высокого патриотизма, который охватывает всю нацию как покров вечности, за который благородно мыслящий человек с радостью жертвует собой, а неблагородный человек, который существует только ради сохранения другого, также жертвует собой.»
Эта доктрина, утверждающая, что «благородный» человек является целью человечества и что «неблагородный» человек не имеет собственных притязаний, является сущностью современной атаки на демократию. Христианство учит, что каждое человеческое существо имеет бессмертную душу, и в этом отношении все люди равны; «права человека» — только развитие христианской доктрины. Утилитаризм, не давая абсолютных «прав» индивиду, придает счастью одного человека то же значение, что и счастью другого человека. Таким образом, он ведет к демократии, как и доктрина естественных прав. Но Фихте — разновидность политического Кальвина — выбирает избранного человека и оставляет остальных, как не имеющих значения.
Трудность, конечно, заключается в том, как узнать, кто является избранным. в мире, в котором доктрина Фихте являлась бы универсальной, каждый думал бы, что он — «благородный», и присоединился бы к партии людей, достаточно похожих на него и, по-видимому, разделяющих его благородство. Эти люди могут принадлежать его нации, как в случае Фихте, или его классу, как в случае пролетарского коммунизма, или его семье, как у Наполеона. Не существует объективного критерия «благородства», за исключением успеха в войне; поэтому война является необходимым результатом этого кредо.
Взгляды Карлейля в основном были производными от взглядов Фихте, который имел на него сильнейшее влияние. Но Карлейль добавил кое-что, ставшее характерным для этой школы. Нечто вроде социализма и заботы о пролетариате, но в действительности представляющее собой неприязнь к индустриализации и новым богатым. Он сделал это так хорошо, что обманул даже Энгельса, чья книга об английском рабочем классе в 1844 г. дает Карлейлю самую высокую оценку. Поэтому вряд ли можно удивляться тому, что многих привлек социалистический фасад национал-социализма...
Те, кто все еще думает, что Карлейль был в некотором смысле либералом, должны прочесть главу о демократии в его работе «Прошлое и настоящее». Большая ее часть занята восхвалением Вильгельма Завоевателя и описанием приятной жизни, которой в то время наслаждались слуги. Затем следует определение свободы: «Истинная свобода человека, мы бы сказали, состоит в том, что он находит дорогу, или его вынуждают найти правильную дорогу и идти по ней». Он переходит к утверждению, что демократия «означает отчаяние из-за невозможности обретения героев, управляющих вами, удовлетворяемое отказом от нужды в этих героях». Глава кончается пророчеством: когда демократия пройдет весь свой курс, останется проблема — «поиски правительства действительно-высших». Есть ли здесь хоть одно слово, под которым не подписался бы Гитлер?..
Только один важный элемент с тех пор был добавлен к доктринам этой школы — псевдодарвинистская вера в «расу». (Фихте сделал немецкое превосходство вопросом языка, а не биологической наследственности). Ницше, который в отличие от своих последователей не является националистом или антисемитом, предлагает доктрину различия между индивидами: он хочет, чтобы неподходящие были лишены возможности размножаться, и надеется создать, методами знатоков собак, расу суперменов, обладающих всей властью; для них будет существовать все остальное человечество. Последующие авторы с аналогичным мировоззрением пытались доказать, что все превосходство связано с их собственной расой. Ирландские профессора писали книги, чтобы доказать, что Гомер был ирландцем; французские антропологи давали археологические доказательства того, что кельты, а не тевтонцы, были источником цивилизации Северной Европы. Хьюстон Чемберлен убеждает, что Данте был германцем, а Христос не был евреем. Акцент на расе делали все англо-индийцы, от которых империалистическая Англия схватила инфекцию через Редьярда Киплинга. Но антисемитский элемент не имел большого значения в Англии, хотя англичанин Хьюстон Чемберлен несет ответственность за поддельное историческое обоснование антисемитизма в Германии, где антисемитизм удерживался со Средних веков.
Б.Рассел. Предшественники фашизма

Относя права человека к категории морального права, важно отметить их отличие от других разновидностей этой категории. Они универсальны. Многие моральные права принадлежат конкретным людям ввиду пребывания их в конкретной ситуации: права земледельца, например, или права редактора, или проповедника, или судьи, или станционного смотрителя. Их особые права вытекают из их особого положения и тесно связаны с их обязанностями. А права человека не вытекают ни из какой конкретной ситуации, они принадлежат человеку потому только, что он человек.
М.Крэнстон. Права человека

Почему они [права человека — Сост.] принадлежат всем людям — это особый вопрос. Может быть, они принадлежат всем людям из-за того, что люди являются членами человеческого рода, а может быть, — из-за некоторых особенностей человеческого рода, которыми, наряду с людьми, могут обладать также и другие существа, например, потому что эти существа разумны.
М.Бернет. Имели ли древние греки понятие о правах человека?

Бакунин, Михаил Александрович (1814–1876), революционер, основоположник анархизма. Участник европейских революций 1848–1849 гг. в 1851 г. выдан австрийскими властями России, заключен в Петропавловскую, затем Шлиссельбургскую крепость; с 1857 в ссылке. в 1861 бежал за границу, сотрудничал с Герценом и Огаревым. Выступал против К.Маркса; в 1872 исключен из I Интернационала.
Последним пределом, высшей целью всего человеческого развития является свобода. Ж.Ж.Руссо и его ученики ошибались, ища ее в начале истории... Законы природы неизменны, неизбежны; они являются основанием всего сущего и определяют наше бытие, так что никто не может восстать против них, не убедившись тотчас же в бессмысленности этого и не обрекая себя на верное самоубийство. Но, познавая и осваивая их своим умом, человек возвышается над непосредственной властью внешнего мира и, становясь, в свою очередь, творцом, повинуясь с этих пор лишь собственным идеям, он более или менее преобразует этот мир сообразно своим возрастающим потребностям и как бы привносит в него свой человеческий образ.
М.Бакунин. Федерализм, социализм и антитеологизм

Конт, Август (Огюст) (1798–1857), французский философ, основатель позитивизма.
Если неистовства революционного террора находили для себя принципиальную точку опоры в декларации прав, именно в прибавке «и гражданина», то сама эта прибавка не была же следствием ни случайной ошибки, ни прямого злого умысла — имела же она какое-нибудь внутреннее основание, или смысл. И в самом деле, она вытекала из естественного и справедливого, но только ложно понятого и неверно примененного (в силу исторических условий) чувства недостаточности единичного человека, в отдельности взятого, чтобы быть действительно безусловным носителем права, — его недостаточности для осуществления человеческих прав.
Лучшие из начинателей великого переворота понимали, или по крайней мере чувствовали, внутреннюю бесконечность и самозаконность (автономию) индивидуального человека, но они также понимали, или чувствовали, что само по себе это бесконечное значение есть только возможность и что для переведения ее в действительность единичному человеку должно быть придано что-то другое — уже на деле высшее и более могучее, чем он сам. Что же это за реально-высшее, дающее действительную полноту жизни отдельному лицу?
...Настоящим полным человеком лицо становится только как гражданин своего государства, сын своего отечества. Августу Конту прежде всего принадлежит заслуга и слава, что он не удовлетворился этим столь ясным и благовидным решением. Нет, конечно, особой заслуги и славы, если человек, верующий в Небесного Отца, не ставит на Его место своего земного отечества. Но Конт не верил в единого Бога-Вседержителя, не верил он, с другой стороны, в абсолютное значение человеческой индивидуальности самой по себе, и, однако, ища ей реального восполнения, он не остановился на том собирательном целом, которое существует наглядно и конкретно, всеми признанное, — не остановился на единстве национальном. Он понял — один из первых и один из немногих, — что нация в своей наличной эмпирической действительности есть нечто само по себе условное, что она хотя всегда могущественнее и физически долговечнее отдельного лица, но далеко не всегда достойнее его по внутреннему существу, в смысле духовном. Кто, например, был ближе к истинной полноте человеческого достоинства — убиваемый ли праведник Сократ в своем внешнем бессилии или насилием торжествующее над ним афинское гражданство в своей внутренней неправде? А если, однако, и Сократ, при всей высоте своего личного достоинства, не был, однако, в своей отдельности вполне, или совершенно, человеком, если и он нуждался в восполнении, то, конечно, не от гражданства или отечества своего, которое окончательно наполнило ему только чашу с ядом, а от чего-то другого.
Конт — и в этом еще большая его заслуга и слава — яснее, решительнее и полнее всех своих предшественников указал это «другое» — ...указал на человечество как на живое положительное единство, нас обнимающее.
...Идея человечества была бы не нова и не интересна, если бы Конт разумел под этим словом общее родовое понятие, или же реальную совокупность, сумму человеческих единиц. Но он говорил не об отвлеченном понятии и не об эмпирическом агрегате, а о живом действительном существе. с гениальной смелостью он идет дальше и утверждает, что единичный человек сам по себе, или в отдельности взятый, есть лишь абстракция, что такого человека в действительности не бывает и быть не может. И конечно, Конт прав...
Ибо только существование человечества допускает определение, изъятое от смешения и от произвола.

В.Соловьев. Идея человечества у Августа Конта

****

Глава 4

Катастрофа
и второе рождение

XX век

При виде исправной амуниции
Как презренны все конституции!
Фаддей Козьмич Прутков. Военные афоризмы.

Я на мир взираю из-под столика...
Век двадцатый, век необычайный!
Чем столетье интересней для историка,
Тем для современника печальней!
Н.Глазков

Демократия в Европе и Северной Америке, раз возникнув, довольно уверенно развивалась вширь и вглубь. Либерализм распространялся географически и совершенствовался технически.
Постепенно расширялись избирательные права граждан: имущественные, образовательные, сословные и иные ограничения для избирателей ослаблялись или отменялись. Еще в период первой Французской революции господствовало мнение, что слуги и рабочие не должны допускаться до голосования — они, мол, слишком зависят от своих нанимателей. Однако со временем в США, Англии, Франции, других странах Европы восторжествовала идея всеобщего избирательного права для мужчин. А в конце столетия здесь развернулось движение суфражисток, борющихся за предоставление избирательных прав женщинам (успехи этого движения относятся уже к нашему столетию).
В 1862 г. Соединенные Штаты избавились, наконец, от своего национального позора — института невольничества. Правда, до фактического уравнивания негритянского меньшинства в гражданских правах оставалось еще более ста лет. Правда и то, что американское правительство при этом было вынуждено залить свою страну неслыханной по тем временам кровью, подавив сецессионистское восстание жителей Юга и оставив будущим поколениям историков и правоведов загадку: что это было — пресечение сепаратизма и утверждение принципов свободы или попрание «права народов на самоопределение»? Спустя пару десятилетий американскому же правительству пришлось решать вопрос о пределах религиозной терпимости, силой федеральных войск разогнав теократическое правление в мормонском штате Юта.
Под влиянием демократических идей происходили серьезные изменения и в странах, далеких от демократии. Например, в России преобразования 1861–1864 гг. привели не только к освобождению крестьян от крепостной зависимости; в полуазиатской, абсолютистской, сословной монархии была проведена либеральная судебная реформа и отменена предварительная цензура печати (хотя до полной свободы слова было еще очень далеко).
И все же антифеодальные революции и последовавшие за ними реформы не принесли человечеству всеобщего процветания и благополучия, а мыслителям — успокоения. Они не сумели ни разрешить до конца основные социальные проблемы, ни установить справедливые отношения между народами. в течение всего XIX века «западная», «буржуазно-демократическая», «либеральная» модель современной цивилизации, модель, основанная на политической свободе, на провозглашении «естественных и неотъемлемых» прав человека, на принципиальном признании равенства граждан перед законом, подвергалась, как мы видели, ожесточенной критике с разных, подчас противоположных, позиций. Причины для критики были вполне весомы, да и доводы критиков зачастую выглядели справедливыми и звучали убедительно.
И вот, вскоре после Первой мировой войны, антилиберальные политические концепции восторжествовали сразу в нескольких европейских странах. Мы далеки от намерения обвинить в ужасах фашизма или коммунизма мыслителей прошлого века, поднявших бунт против несовершенства нового общественного устройства. Ни Бентам, ни Маркс, ни даже Фихте и Ницше не предвидели и не могли предвидеть тех кошмарных результатов, которые принесет практическое воплощение их философских построений.
Народные массы были увлечены новыми рецептами достижения счастья (всеобщего, или хотя бы для избранного класса, расы, нации). Соответственно, идеологическим обоснованием мог быть в одних случаях национально-этатистский миф «корпоративного государства» (фашистская Италия или салазаровская Португалия), в других — национально-расовый миф «крови и почвы» (национал-социалистическая Германия), в третьих — классовый миф «социальной революции» (большевистская Россия), в четвертых — религиозно-политический миф «католической монархии» (фалангистская Испания или хортистская Венгрия). «Антилиберальные революционеры» XX века могли провозглашать себя восстановителями национальных традиций и ценностей прошлого (Франко) или провозвестниками будущего (Ленин), или теми и другими одновременно (Гитлер, Муссолини). Это не имело значения. Важно было другое: политические движения, консолидирующиеся вокруг подобных концепций, принципиально отрицали необходимость и желательность политической свободы, не признавали за своими гражданами никаких суверенных прав или, по крайней мере, объявляли эти права второстепенными по отношению к интересам «целого» (государства, класса, расы, нации). Политические режимы, созданные на основе этих концепций, различаясь в одних деталях, демонстрировали поразительное сходство в огромном количестве других. Позднее такие режимы стали называть тоталитарными.
Тоталитарные режимы неизменно апеллировали к народу и выдавали себя за выразителей воли масс. Самое прискорбное и опасное, что они, возможно, иногда и были таковыми. Не всегда и не везде тоталитаризм утверждался путем насилия. Нередко это происходило с согласия и по воле большинства, а кое-где даже с использованием демократических процедур.
В результате под вопросом оказалась сама система традиционных либеральных и демократических ценностей. Ведь эта система складывалась в борьбе за освобождение народа от гнета тиранов — монархов и аристократов. Но что делать, если «народ» сам, по собственной доброй воле, отказывается от свободы и выбирает тиранию? Гибель либерализма, как мы видели выше, неоднократно предсказывалась интеллектуалами еще в XIX веке. в 1930-е гг. многим казалось, что сроки исполнились и что либеральное общество не имеет перспективы выжить в эпоху Сталина и Гитлера. А ведь в это время еще мало кто знал о Дахау и Колыме!
К концу 1930-х гг. в мире оставалось немало и обыкновенных, «традиционных» диктатур, независимо от того, признавали они формально основные права и свободы своих граждан или нет. Так, например, обстояло дело во многих государствах Восточной Европы, в большинстве стран Латинской Америки. Не следует забывать и то, что изрядная часть населения земного шара жила в колониях; здесь местное население было часто лишено некоторых политических прав, утвердившихся в метрополии, или ограничено в них.

Фашизм антилиберален. Фашизм призывает к восстановлению национальной общности путем героической борьбы против обозначенных им врагов и против сил, подкапывающихся под него. Он связан с радикальным отрицанием либерализма во всех его аспектах, таких как плюрализм, терпимость, индивидуализм, постепенность развития, пацифизм, парламентская демократия, разделение властей, доктрина «естественных прав», концепция равенства, теория линейного прогресса, открытое общество, космополитизм, представление о принципиальном единстве мира и т.д.
Р.Гриффин. Фашизм

Рокко, Альфредо (1875–1935), итальянский юрист и политический деятель, в 1925–1932 гг. министр юстиции в правительстве Муссолини. Апологет и теоретик итальянской «державности» в ее обновленном, фашистском, варианте.
Наряду с либеральной теорией свободы существует концепция свободы фашистская. Ибо мы тоже считаем необходимым гарантировать условия для свободного развития личности, мы тоже считаем, что в современном государстве подавление личности не может иметь места. Однако мы не признаем такого «билля о правах», который ставит личность выше государства и позволяет личности противостоять обществу. Наша концепция свободы заключается в том, что личности должны быть предоставлены условия для развития в интересах государства, ибо отдельные люди — эти недолговечные и бесконечно малые частицы сложной и непреходящей жизни общества — своим нормальным развитием обеспечивают развитие государства. Но индивидуальное развитие должно быть нормальным.
Чрезмерное и непропорциональное развитие личности может быть столь же губительным для общества, как нарушения роста для живых организмов. Отдельные граждане и целые их группы и классы, таким образом, могут обладать свободой при том условии, что они пользуются ей в интересах всего общества и в пределах общественных запросов; свобода же, как и другие права личности, дается государством...
Для либерала свобода — это принцип, фашист рассматривает ее как средство, метод. Для либерала свобода важна с точки зрения интересов граждан, фашист оценивает ее с точки зрения общества в целом.
А.Рокко. К фашистской концепции свободы

Муссолини, Бенито (1883–1945), итальянский революционер, журналист, политический деятель, премьер-министр (1922–1943). в начале карьеры — один из лидеров социалистов, в 1915 г. исключен из ИСП. в 1919 г. создает политическое движение «Фаши ди Комбаттаменто» (Союз бойцов), в 1922 г. пришедшее к власти. Правление Муссолини ознаменовалось быстрой эволюцией Италии от демократии к полутоталитарной диктатуре. в 1943 г., после высадки союзников в Сицилии, отстранен от власти. Возглавил марионеточную Итальянскую Социалистическую Республику в оккупированной немцами северной части страны. При эвакуации немецких войск из Италии был захвачен партизанами и расстрелян.
В одном из своих «философских размышлений» Ренан, имевший предфашистские просветы, говорит:
... «Принцип, что общество существует только для благополучия и свободы индивидов, его составляющих, не представляется согласным с планами природы, где принимается во внимание только вид, а индивид приносится в жертву. Нужно весьма опасаться, что последним словом так называемой (спешу прибавить, что ее можно понимать и иначе) демократии станет такое социальное общество, в котором выродившаяся масса будет заниматься одним: предаваться гнусным наслаждениям грубого человека».
Так говорит Ренан. Фашизм отвергает в демократии абсурдную ложь политического равенства, привычку коллективной безответственности и миф счастья и неограниченного прогресса. Но если демократию можно понимать иначе, т.е. если демократия обозначает: не загонять народ на задворки государства, то автор этих строк может определить фашизм как «организованную, централизованную и авторитарную демократию»...
По отношению к либеральным доктринам фашизм находится в безусловной оппозиции как в области политики, так и экономики... Германия достигла своего национального объединения вне либерализма, против либерализма...
Либерализм есть логически и исторически преддверие анархии... Сами жрецы нового исповедания признают наступление сумерек своей религии, — побиваемой в литературе декадентством, в практике активизмом, т.е. национализмом, футуризмом, фашизмом.
...Можно предположить, что этот век будет веком авторитета, веком «правого» направления, фашистским веком. Если XIX век был веком индивида (либерализм равнозначен с индивидуализмом), то можно предположить, что этот век будет веком коллектива, следовательно веком государства.
...Для фашизма государство представляется абсолютом, по сравнению с которым индивиды и группы только «относительное»... Государство, как его понимает и осуществляет фашизм, является фактом духовным и моральным...
Фашистская концепция государства антииндивидуалистична; фашизм признает индивида, поскольку он совпадает с государством... Либерализм отрицал государство в интересах отдельного индивида; фашизм утверждает государство как истинную реальность индивида.
...Фашизм за свободу. Он за единственную свободу, которая может быть серьезным фактом, именно — за свободу государства и свободу индивида в государстве.
Б.Муссолини. Доктрина фашизма

Боттаи, Джузеппе (1895–1959), итальянский издатель, публицист, общественный деятель, принадлежал к интеллектуальной элите фашистского движения. Дважды (в 1929–1932 и 1936–1943 гг.) входил в кабинет министров правительства Муссолини. Один из идеологов «корпоративного общественного строя» — концепции, ставшей краеугольным камнем итальянского фашистского режима.
Доктрина фашизма, которая берет в расчет как опыт демократии, так и опыт социализма, представляет Государство как систему прав и обязанностей личностей, организованных так, что они в состоянии достичь высших этических целей человеческого существования (в его конкретном национальном проявлении), Государство, которое не может не способствовать социальной справедливости, неизбежно растаптывавшейся либеральным режимом. в этом смысле если, как говорит Муссолини, этот век будет веком правого направления... он будет также и веком левого направления.
Д.Боттаи. Век Муссолини

Дугин, Александр Гельевич (р.1962), современный русский публицист и философ. с 1992 г. — главный редактор журнала «Элементы». с 1993 г. — член руководства Национал-большевистской партии Э.Лимонова. Теоретик глобальной тоталитарной революции, отвергающей, как несущественные, различия между «левым» и «правым» тоталитаризмом и объединяющей все национальные, религиозные и политические тоталитарные движения в борьбе с общим врагом: «открытым обществом», либерализмом, мондиализмом, «атлантизмом» и пр. Основой теории Дугина служит мистическое прочтение событий мировой истории и культуры.
Герой — это человек, сочетающий «путь богов» и «путь предков». Он совершает невероятные подвиги, приоткрывающие его сверхчеловеческое качество, но во имя людей, во имя общины, нации, государства, класса. Это не аскет и не доброволец, это одинокий революционер, вышедший за условности обычного человечества, но сохранивший органическую связь с той общиной, из которой он возник и на благо которой он отдает свою жизнь. Это тоже путь свободы, подлинной, неотчуждаемой, светоносной, жертвенной.
Ясно, что либерализм не имеет ко всему этому ни малейшего отношения. Он отрицает аскетов как неудачников, коллективистов как слабаков, нуждающихся в «круговой поруке», а героев держит за опасных маньяков и террористов.
...Порог свободы сопряжен с самой тайной человеческого вида. Эту свободу никто не может гарантировать нам извне. Ни либералы, ни их противники. Это динамическая траектория нашей судьбы; лишь в действии мы доказываем свое достоинство, лишь в преодолении, в жертве, в героизме, в агрессивном идеализме мы становимся чем-то ценным. Человек — это не цель, это путь между одним и другим. «Человек — это стрела, брошенная к Сверхчеловеку». Такое определение Ницше является кратчайшим изложением антилиберальной, антикапиталистической, антидемократической доктрины.
Не следует идти на поводу у наших врагов, искусственно пытающихся сделать из нас поборников «тоталитаризма», «держиморд», апологетов «полицейского террора» и «всеобщей казармы». Наша цель — свобода: свобода нации от атлантистского ига, свобода труда от оков капитала, свобода гения от диктатуры идиота-чиновника. Свобода быть чем-то большим, чем человек, а значит быть абсолютным человеком, верным тому таинственному завету, который божество вложило в самый центр нашей души как миссию, ...что мы все призваны осуществить в жизни или в смерти. Но эта свобода несовместима с душными камерами «общества потребления», с «открытым обществом» шкурных торговцев, желающих застраховаться от всего идеального, чистого, жертвенного, материально немотивированного...
...Трудно представить что-либо лучшее в сложном деле определения сущности «национал-большевизма», чем обращение к социологическим исследованиям Карла Поппера и особенно к его фундаментальной работе «Открытое общество и его враги». в этом объемном труде Поппер предлагает довольно убедительную модель, согласно которой все типы общества грубо делятся на два основных вида — «открытое общество» и «не-открытое общество» или «общество врагов открытого общества». «Открытое общество», согласно Попперу, основано на центральности индивидуума и его основополагающих характеристик — рациональность, дискретность, отсутствие глобальной телеологии в действиях и т.д. Смысл «открытого общества» в том, что оно отвергает все формы Абсолютного, несопоставимого с индивидуальностью и ее природой... Убежденным сторонником «открытого общества» считает себя и сам Поппер. Второй тип общества Поппер определяет как «враждебный открытому обществу». Он не называет его «закрытым», предвидя возможные возражения, но часто использует термин «тоталитарное».
... Поппер начинает генеалогию врагов «открытого общества» с Платона, в котором он видит родоначальника философии тоталитаризма и отца «мракобесия». Далее он переходит к Шлегелю, Шеллингу, Гегелю, Марксу, Шпенглеру и другим современным мыслителям. Все они объединены в его классификации одним — утверждением метафизики, этики, социологии и экономики, основанных на принципах, отрицающих «открытое общество» и центральность индивидуума. в этом Поппер совершенно прав.
... Самым удачным и самым полным определением национал-большевизма будет следующее: «Национал-большевизм — это сверхидеология, общая для всех врагов открытого общества». Не просто одна из враждебных такому обществу идеологий, но именно его полная, сознательная, тотальная и сущностная антитеза. Национал-большевизм — это такое мировоззрение, которое строится на полном и радикальном отрицании индивидуума и его центральности, причем Абсолютное, во имя которого индивидуум отрицается, имеет самый широкий и самый общий смысл.
...В национал-большевизме явно проглядывает стремление... выдвинуть такую идеологию и такую философскую программу, которые воплощали бы в себе все интеллектуальные формы, враждебные «открытому обществу», приведенные к общему знаменателю и интегрированные в единый концептуальный и политический блок.
А.Дугин. Тамплиеры пролетариата.

Пфеффер, Франц, фон (Пфеффер фон Саломон, ? — после 1944), крупный партийный функционер эпохи становления нацистского движения в Германии. в 1925 г. вступил в Национал-социалистическую рабочую партию Германии (НСДАП) и был назначен гауляйтером Вестфалии; с 1926 г. — главнокомандующий СА (штурмовые отряды НСДАП). Отставлен со всех партийных постов в 1930 г. вследствие разногласий с Гитлером; в 1941 г. исключен из НСДАП.
Все немцы не равны. Это — исходная позиция. Первое логическое следствие, вытекающее из неравенства, — это неравенство значимости. Некоторые немцы более ценны, чем другие («цена» есть относительное понятие, которое я использую здесь в соотнесении с ценностью, измеренной в границах германского нордического мировоззрения, и которое в этих рамках измеряется тем, насколько оно служит интересам коллективного немецкого благополучия).
Логическим следствием этого неравенства должен стать принцип неравного обращения с людьми, т.е. неравной доли отведенной им государственной власти, собственности, культуры. Эти блага должны распределяться в зависимости от ценности человека... Высшие должны быть поставлены еще выше. Неполноценность должна быть истреблена. Говоря простыми словами, это вопрос породы. Улучшения расового племенного фонда. Выведение отборных человеческих существ...
Не должно быть проявлено никакой жалости к тем, кто составляет низшие категории неполноценных групп: калеки, эпилептики, слепые, сумасшедшие, глухонемые, дети, рожденные в приютах для алкоголиков или подкидыши, сироты (=дети, рожденные вне брака), преступники, шлюхи, половые извращенцы и т.д. Все, сделанное для них, не только отнимает ресурсы у более достойных, но и противоречит процессу улучшения породы...
Эта низшая категория означает разрушение и смерть. Взвешены и найдены неудовлетворительными. Деревья, которые не приносят плодов, должны быть срублены и брошены в огонь.
Ф.Пфефер фон Саломон

Грюндель, Е. Гюнтер.(?), немецкий публицист времен Веймарской республики и Третьего Рейха.
Воин живет по кулачному праву. Жизнь современных собственников-буржуа основана на индивидуальных правах и коллективных обязанностях. Новый человек осознанно служит обществу, испытывая при этом глубоко личное чувство ответственности. Он не является ни личностью, для которой приоритетны ее «собственные права», ни воплощением класса; но лишь воплощением своего народа. Он живет не для себя; он существует как неотъемлемая составная часть живого целого. На этой основе он восстанавливает гармоническую тотальность западной культуры, живую гармонию тела, разума и души.
Е.Гюнтер Грюндель. Синтез нового человека

Розенберг, Альфред (1893–1946), немецкий политический деятель. Член протофашистской оккультной организации «Общество Туле», затем издатель общегерманской нацистской газеты «Народный наблюдатель» («Фёлькишер Беобахтер»). Один из идеологов расовой концепции и нацистской философии истории; автор книги «Миф XX столетия». в Третьем Рейхе был Уполномоченным НСДАП по надзору за идеологией, образованием и целостностью германского мировоззрения; в годы войны — Уполномоченный Рейха по оккупированным «восточным территориям». Казнен по приговору Международного трибунала в Нюрнберге.
Под влиянием чуждой доктрины гуманизма массам идиотов и неполноценных было отдано что-то вроде дворцов для больных, в то время как миллионы физически и душевно здоровых немцев валялись на улицах и голодали; этот принцип был неверным. Он противоречил естественному закону, и в худших случаях природа мстила за себя сама, сметая с лица земли целые народы...
Мы наконец захотели стать самими собой. Это страстное желание сегодня ощущают миллионы немецких сердец; и конечной целью этого великого стремления станет Третий Рейх.
А.Розенберг. Германское Возрождение

Шмитт, Карл (1888–1985), немецкий юрист, специалист по международному и публичному праву. с 1933 г. — член НСДАП; государственный советник Пруссии. Автор ряда статей, в которых теоретически обосновываются принцип фюрерства, политические и расовые чистки в Третьем Рейхе, завоевательная политика Гитлера.
Национальный социализм не оперирует абстрактными понятиями и клише. Он враг всех нормативных и функционалистских путей развития. Он поддерживает и культивирует всякую аутентичную народную субстанцию, где бы она ни встречалась — в деревне, в этнических группах, в классах. Он... очищает гражданскую службу от чуждых элементов и таким образом восстанавливает ее как класс. Он имеет достаточно мужества, чтобы неравным образом поступать с неравными и усиливать различия там, где это необходимо... Национальный социализм способен установить справедливость... без помех со стороны ложной концепции равенства, обманно навязываемой либеральным и демократическим порядком вещей.
Однако признание множественности проявлений автономной жизни немедленно привело бы назад, к катастрофическому плюрализму, раздирающему немецкий народ на отдельные классы и группы, — религиозные, этнические, социальные, и просто группы по интересам, — если бы не сильное государство, гарантирующее тотальность политического единства, которое превыше любых различий. Всякому политическому единству требуется согласованная внутренняя логика, объединяющая его институции и нормы, политическая концепция, формирующая все сферы общественной жизни. Чем больше разнообразия во взглядах, диктующих правила регулирования и институты в разных сферах жизни, тем в большей степени должен признаваться и выдерживаться единообразный, неоспоримый, преобладающий принцип.
Любая неопределенность и раздвоенность становится источником сил, которые возникают как нейтральные относительно Государства, а затем превращаются в антагонистические по отношению к нему. в этом суть плюралистической фрагментации и дезинтеграции. Сильное Государство есть предварительное условие для того, чтобы жизнеспособность различных частей, его образующих, была сильной и автономной. Сила Национального Социалистического Государства состоит в том, что все оно, сверху донизу, в каждом атоме своего существования, направлено и проникнуто принципом фюрерства.
Этот принцип, который сделал сильным наше движение, должен быть систематически перенесен как на государственную администрацию, так и на различные сферы управления. Естественно, при этом принимаются во внимание специфические особенности последних. Но ни в какой существенной области общественной жизни не должно быть разрешено действовать независимо от идей Фюрера.
К.Шмитт. Правовые основы тотального государства

Закон о переустройстве империи (30 января 1934 г.)
Народное голосование и выборы в рейхстаг 1 ноября 1933 г. доказали, что германский народ, вопреки всяким внутриполитическим границам и противоречиям, слился в единое и внутренне нерасторжимое целое.
Рейхстаг единогласно принял поэтому следующий закон, который обнародуется здесь с единодушного одобрения рейхстага, причем устанавливается, что требования законодательства об изменении конституции исполнены.
Статья 1. Народные представительства областей упраздняются.
Статья 2. 1) Права верховенства областей переходят к империи. 2) Правительства земель подчиняются имперскому правительству.
Закон о верховном главе Германской империи (1 августа 1934 г.)
1. Должность президента империи объединяется с должностью рейхсканцлера. в силу этого установленные до сих пор правомочия президента империи переходят к вождю (фюреру) и рейхсканцлеру — Адольфу Гитлеру. Он назначает своего заместителя.
Указ о защите правительства национального возрождения
от коварных посягательств (21 марта 1933 г.)
3. Кто умышленно будет высказывать или распространять не отвечающие или грубо искажающие действительность суждения, могущие причинить тяжелый ущерб благополучию Империи или отдельным германским Землям, или авторитету правительства империи, или отдельных Земель, или правительственных партий, или объединений, наказывается, если деяние не подлежит более строгому наказанию по другим законам, тюрьмой до двух лет; если же суждения высказывались или распространялись публично, то тюрьмой не менее трех месяцев.
...Если деяние причинило тяжелый ущерб для империи, может быть назначена каторга.
Закон против образования новых партий (14 июля 1933 г.)
1. в Германии существует в качестве единственной политической партии Национал-социалистская германская рабочая партия.
2. Если кто-либо будет принимать меры к поддержанию организационной структуры какой-либо другой политической партии или к созданию новой политической партии, тот наказывается — поскольку это дело не облагается более высоким наказанием по другим предписаниям — смирительным домом до 3 лет или тюрьмой от 6 месяцев до 3 лет.
Закон об обеспечении единства партии и государства
1 декабря 1933 г. (с изменениями по закону 8 июля 1934 г.)
1. 1) После победы национал-социалистской революции Национал-социалистская германская рабочая партия является носительницей германской государственной мысли и неразрывно связана с государством.
...
3. 1) На членов Национал-социалистской германской рабочей партии и штурмовых отрядов (включая подчиненные им деления) в качестве ведущей и движущей силы национал-социалистского государства возлагаются повышенные обязанности в отношении вождя, народа и государства.
2) За нарушение своих обязанностей они подлежат особой партийной подсудности...
4. Нарушением признается всякое действие или упущение, которое затрагивает состав, организацию, деятельность или значение Национал-социалистской германской рабочей партии, а в особенности всякое нарушение дисциплины и порядка.

...Существуют возражения — на мой взгляд наиболее существенные, — которые приложимы и к фашизму, и к коммунизму в равной степени. И тот и другой представляют собой попытку меньшинства насильно формировать население в соответствии с заранее задуманным образцом. Они рассматривают население так, как человек рассматривает материал, из которого он намеревается построить машину; материя претерпевает ряд изменений в соответствии с его целями, а не в соответствии с присущими ей законами... Фашисты и коммунисты, имея перед собой воображаемую картину общества, корежат индивидов так, чтобы они подходили к образцу; тех, кто не поддается соответствующему искажению, убивают или помещают в концентрационные лагеря. Я не думаю, что подобные взгляды... могут быть оправданы этически или же иметь политический успех в течение долгого времени. Можно подстригать кустарник в форме петушиного гребня; аналогичное насилие может быть применено и к человеческим существам. Но кустарник пассивен, в то время как человек, чего бы ни желал диктатор, остается активным если не в одной сфере, то в другой. Кустарник не может усвоить урок использования ножниц, которому учит его садовник; искаженное человеческое существо всегда найдет еще более смиренное человеческое существо, в отношении которого он использует ножницы меньшего размера. Неизбежным результатом искусственного манипулирования индивидом является либо жестокость, либо апатия, очевидно, и то и другое попеременно. И от населения с такими характеристиками ничего хорошего ожидать нельзя...
Работа с машинами создает то, что можно назвать заблуждением манипулятора: он обращается с индивидами и обществом так, как будто они — неодушевленные вещи, а сам он — божественное существо. Человеческие существа изменяются под влиянием обращения с ними, и сами операторы изменяются под влиянием тех операций, которые они осуществляют над этими существами. Поэтому социальная динамика — очень сложная наука, о которой известно меньше, чем необходимо, чтобы гарантировать диктатуру. в типичном манипуляторе атрофированы все чувства, относящиеся к естественному росту его пациента; он рассчитывает на пассивную адаптацию к заданному месту в запланированной схеме, но результатом является болезненный и искаженный рост, ведущий к нелепому и мрачному результату. Окончательный психологический аргумент за демократию и за терпение: свободный рост, свобода поступать по своему выбору и жить естественной жизнью — необходимы, чтобы люди не превратились в уродливых монстров. в любом случае, веря, что коммунистическая и фашистская диктатуры в равной степени нежелательны, я считаю предосудительной тенденцию рассматривать их как единственную альтернативу и относиться к демократии как к устаревшей. Если люди будут думать, что та или другая диктатура представляют собой единственные альтернативы, — они и станут таковыми; если люди думают иначе — фашизм и коммунизм не окажутся единственными альтернативами.
Б.Рассел. Сцилла и Харибда — или коммунизм и фашизм

Идеологи нацизма утверждали: социальное неравенство людей есть в значительной мере естественное следствие их врожденного «биологического» неравенства. Исходя из этого, они требовали отказа от мысли о политическом и гражданском равноправии.
Идеологи коммунизма, по крайней мере на первых порах, наоборот, утверждали, что равенство политических и гражданских прав — вещь хорошая, но недостаточная. Его естественным продолжением должно стать уравнение социального и экономического положения всех без исключения граждан; пока этого («уничтожения классов», по Энгельсу и Ленину) не произошло, невозможно достичь и полноценного общественного равенства. Затем акценты переместились: уничтожение классов из средства достижения равноправия стало главной целью.
При этом оба типа консервативных революционеров — как фашисты, так и коммунисты — рано или поздно начинали враждебно относиться к содержанию гражданских и политических прав, т.е. к индивидуальной и общественной свободе.

Ленин (Ульянов), Владимир Ильич (1870–1924) , русский революционер, публицист, политический и государственный деятель. Лидер партии большевиков. Глава первого советского правительства.
В.И. Ленин о свободе и равенстве
Требование свободы выражает раньше всего интересы буржуазии... Но выводить из этого отрицание или принижение борьбы за свободу могли только бунтари-народники, анархисты да «экономисты». Навязывать эти интеллигентски-филистерские учения пролетариату удавалось всегда лишь на время, лишь вопреки его сопротивлению. Пролетариат схватывал чутьем, что политическая свобода нужна ему, нужна всего более ему, несмотря на то, что она непосредственно укрепит и сорганизует буржуазию.
Две тактики социал-демократии в демократической революции (июнь-июль 1905 г.)

Вся «демократия» состоит в провозглашении и осуществлении «прав», осуществимых весьма мало и весьма условно при капитализме, а без такого провозглашения, без борьбы за права немедленно и тотчас, без воспитания масс в духе такой борьбы социализм невозможен.
О карикатуре на марксизм и об «империалистическом экономизме» (август-октябрь 1916 г.)

Диктатура пролетариата дает ряд изъятий из свободы по отношению к угнетателям, эксплуататорам, капиталистам. Их мы должны подавить, чтобы освободить человечество от наемного рабства...
Только в коммунистическом обществе, когда сопротивление капиталистов уже окончательно сломлено, когда капиталисты исчезли, когда нет классов... — только тогда «исчезает государство и можно говорить о свободе».
Государство и революция (август-сентябрь 1917 г.)

Преимущества Советов:
...«Свободы» и демократия не для всех, а для трудящихся и эксплуатируемых масс в интересах их освобождения от эксплуатации; беспощадное подавление эксплуататоров.
Из материалов к VII съезду РКП(б) (1918 г.)

Пролетариату нужно государство не для «свободы», а для подавления своего врага. ...Пока есть классы, свобода и равенство классов есть буржуазный обман.
О задачах III Интернационала (14 июля 1919 г.)

Равенство есть предрассудок или глупость, поскольку это понятие не сводится к уничтожению классов...
Лозунгами нашей эпохи неизбежно являются и должны быть: уничтожение классов; диктатура пролетариата для осуществления этой цели; беспощадное разоблачение мелкобуржуазных демократических предрассудков насчет свободы и равенства, беспощадная борьба с этими предрассудками. Кто не понял этого, тот ничего не понял в вопросах о диктатуре пролетариата, о Советской власти, о коренных основах Коммунистического Интернационала.
Пока не уничтожены классы, всякие разговоры о свободе и равенстве вообще являются самообманом или обманом рабочих... являются, во всяком случае, защитой интересов буржуазии. Пока не уничтожены классы, при всяком рассуждении о свободе и равенстве должен быть поставлен вопрос: свобода для какого класса? и для какого именно употребления? равенство какого класса с каким?
...Всякий, кто говорит о свободе и равенстве в пределах трудовой демократии — при условии, что капиталисты свергнуты, а частная собственность и свобода торговли еще остаются, — есть защитник эксплуататоров. И с таким защитником пролетариат, осуществляя свою диктатуру, должен поступать как с эксплуататором...
О борьбе внутри итальянской социалистической партии (ноябрь-декабрь 1920 г.)

Мы себя в обман такими прекрасно звучащими лозунгами, как свобода, равенство и воля большинства, не дадим... Мы к тем, кто называет себя демократами, сторонниками чистой демократии, сторонниками последовательной демократии... относимся, как к пособникам Колчака.
Свобода, нечего говорить, — для всякой революции, социалистической ли или демократической, это есть лозунг, который очень и очень существен. А наша программа заявляет: свобода, если она противоречит освобождению труда от гнета капитала, есть обман. ...Большую часть своих научных исследований Маркс посвятил как раз тому, что высмеивал свободу, равенство, волю большинства и всяких Бентамов, которые это расписывали...
Может быть, это лишнее с точки зрения внешнего построения программы, но ... мы заявляем, что мы против капитализма вообще идем, против капитализма республиканского, против капитализма демократического, против капитализма свободного, — конечно, мы знаем, что он против нас выдвинет знамя свободы. И мы ему отвечаем. Мы считали необходимым этот ответ дать в своей программе: всякая свобода есть обман, если она противоречит интересам освобождения труда от гнета капитала.
А что они называют свободой? в конституции должно быть написано: «Свобода собраний всем гражданам». «Вот это, — говорят они, — есть содержание, вот это есть основное проявление свободы. А вы, большевики, вы свободу собраний нарушили».
Вы мелочь забыли, господа цивилизованные. Забыли, что ваша свобода написана в конституции, которая узаконяет частную собственность. Вот в чем суть дела. ... Вы нас обвиняете в нарушении свободы. Мы же признаем, что всякая свобода, если она не подчиняется интересам освобождения труда от гнета капитала, есть обман. Свобода собраний, которая написана в конституции всех буржуазных республик, есть обман, потому что, чтобы собираться в цивилизованной стране, которая все-таки зимы не уничтожила, погоды не переделала, нужно иметь помещения для собраний, а лучшие здания — в частной собственности. Сначала отберем лучшие здания, а потом поговорим о свободе.
...Теперь от свободы я перейду к равенству...
Революция в своем ходе свергает один эксплуататорский класс за другим. Она сбросила сначала монархию и понимала под равенством только то, чтобы была выборная власть, чтобы была республика. Она, перейдя дальше, сбросила помещиков, и вы знаете, что вся борьба против средневековых порядков, против феодализма шла под лозунгом «равенства». Все равны, независимо от сословий, все равны, в том числе миллионер и голяк, — так говорили, так думали, так искренне считали величайшие революционеры того периода, который в историю вошел как период великой французской революции...
Революция пошла дальше. Она говорит, что «равенство», — мы этого не сказали особо в своей программе, но нельзя же повторять бесконечно, это так же ясно, как то, что мы сказали про свободу, — равенство есть обман, если оно противоречит освобождению труда от гнета капитала. ...Мы говорим, что демократическая республика с современным равенством — это ложь, обман, что равенство там не соблюдается и его там быть не может, и то, что мешает пользоваться этим равенством — это есть собственность на средства производства, на деньги, на капитал.
...Маркс и Энгельс говорили: равенство есть пустая фраза, если под равенством не понимать уничтожения классов. Классы мы хотим уничтожить, в этом отношении мы стоим за равенство.
Речь на I Всероссийском съезде по внешкольному образованию (19 мая 1919 г.)

В.И. Ленин о некоторых конкретных
политических и гражданских правах
Русская социал-демократическая партия требует прежде всего: ... Свободы собраний, союзов и стачек.
Проект и объяснение Программы социал-демократической партии (1896 г.)

Вряд ли есть необходимость в существенных изменениях «проекта программы» группы «Освобождения труда», требующего: ...4) неприкосновенности личности и жилища граждан; 5) неограниченной свободы совести, слова, собраний и пр. (сюда следовало бы, пожалуй, специально добавить: свободы стачек); 6) свободы передвижений и занятий (сюда следовало бы, может быть, добавить: «свободы переселений» и «полной отмены паспортов»)...
Проект программы нашей партии (1899 г.)

Может ли быть что-нибудь поучительнее этого признания конституции
царем на бумаге и — действительной «конституцией», действительным применением царской власти?... Личность объявлена неприкосновенной. Но те, кто самодержавию не угоден, остаются в тюрьмах, в ссылке, в изгнании. Собрания объявлены свободными. Но университеты, создавшие на Руси впервые свободу собраний на деле, закрыты, и вход в них охраняется полицией и войском. Печать свободна, — и поэтому орган рабочих интересов, газета «Новая Жизнь», конфискуется за напечатание социал-демократической программы.
Между двух битв (1905 г.)

Это [диктатура пролетариата — Сост.] будет заменой свободы собраний и печати для меньшинства, для эксплуататоров, свободой печати для большинства населения, для трудящихся. Это будет гигантским, всемирно-историческим расширением демократии, превращением ее из лжи в правду...
О «демократии» и диктатуре (23 декабря 1918 г.)

Капиталисты (а за ними, по недоразумению или по косности, многие эсеры и меньшевики) называют «свободой печати» такое положение дела, когда цензура отменена и все партии свободно издают любые газеты.
На самом деле это не свобода печати, а свобода обмана угнетенных и эксплуатируемых масс народа богатыми, буржуазией.
Как обеспечить успех Учредительного собрания (сентябрь 1917 г.)

Мы и раньше заявляли, что закроем буржуазные газеты, если возьмем власть в руки. Терпеть существование этих газет, значит перестать быть социалистом... Какая свобода нужна этим газетам? Не свобода ли покупать массу бумаги и нанимать массу писак? Мы должны уйти от этой свободы печати, зависящей от капитала.
Выступление на заседании ВЦИК 4(17) ноября 1917 г.

Советская система есть разрушение той буржуазной лжи, которая называет «свободой печати» свободу подкупа печати... То же относится к свободе собраний (это — ложь, пока богачи владеют лучшими зданиями...), к свободе совести (= свободе для капитала покупать и подкупать целые церковные организации для одурманивания масс религиозным опиумом) и ко всем прочим буржуазно-демократическим свободам.
Проект ответа от РКП на письмо независимой с.-д. Германской партии (20 января 1920 г.)

Свобода печати в РСФСР, окруженной буржуазными врагами всего мира, есть свобода политической организации буржуазии и ее вернейших слуг, меньшевиков и эсеров... Мы самоубийством кончать не желаем и потому этого [допущения в республике свободы печати — Сост.] не сделаем.
Письмо Г.Мясникову (август 1921 г.)

Мы нанесли всемирно ощутимый удар фетишам мещанской демократии, учредилке и буржуазным «свободам», вроде свободы печати для богатых.
Новые времена, старые ошибки в новом виде (20 августа 1921 г.)

УГОЛОВНЫЙ КОДЕКС РСФСР 1926 ГОДА
ОСОБЕННАЯ ЧАСТЬ
Глава первая. ПРЕСТУПЛЕНИЯ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ
1. Контрреволюционные преступления
581. Контрреволюционным признается всякое действие, направленное к свержению, подрыву или ослаблению власти рабоче-крестьянских советов и избранных ими, на основании Конституции Союза ССР и конституций союзных республик, рабоче-крестьянских правительств Союза ССР, союзных и автономных республик, или к подрыву или ослаблению внешней безопасности Союза ССР и основных хозяйственных, политических и национальных завоеваний пролетарской революции.
В силу международной солидарности интересов всех трудящихся такие же действия признаются контрреволюционными и тогда, когда они направлены на всякое другое государство трудящихся, хотя бы и не входящее в Союз ССР...
584. Оказание каким бы то ни было способом помощи той части международной буржуазии, которая, не признавая равноправия коммунистической системы, приходящей на смену капиталистической системе, стремится к ее свержению, а равно находящимся под влиянием или непосредственно организованным этой буржуазией общественным группам и организациям, в осуществлении враждебной против Союза ССР деятельности влечет за собой — лишение свободы на срок не ниже трех лет с конфискацией всего или части имущества, с повышением, при особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты — расстрела или объявления врагом трудящихся, с лишением гражданства союзной республики и, тем самым, гражданства Союза ССР и изгнанием из пределов Союза ССР навсегда, с конфискацией имущества...
5810. Пропаганда или агитация, содержащие призыв к свержению, подрыву или ослаблениию Советской власти или к совершению отдельных контрреволюционных преступлений... а равно распространение или изготовление или хранение литературы того же содержания, влекут за собой — лишение свободы на срок не ниже шести месяцев. Те же действия при массовых волнениях или с использованием религиозных или национальных предрассудков масс, или в военной обстановке, или в местностях, объявленных на военном положении, влекут за собой — меры социальной защиты, указанные в ст. 582 настоящего Кодекса.
5811. Всякого рода организационная деятельность, направления к подготовке или совершению предусмотренных в настоящей главе преступлений, а равно участие в организации, образованной для подготовки или совершения одного из преступлений, предусмотренных настоящей главой, влекут за собой —
меры социальной защиты, указанные в соответствующих статьях настоящей главы.
5812. Недонесение о достоверно известном готовящемся или совершенном контрреволюционном преступлении влечет за собой —
лишение свободы на срок не ниже шести месяцев.

...Речь идет о некой линии, которая является общей для всех радикально левых тенденций — социалистического и коммунистического толка. Можно назвать эту линию «радикальной», «революционной», «антилиберальной». Имеется в виду тот аспект левых учений, который Поппер причисляет к «тоталитарным идеологиям» или к учениям «врагов открытого общества». «Большевизм», таким образом, не просто следствие влияния русской стихии на социал-демократическую доктрину. Это некий постоянно присутствовавший во всей левой философии компонент, который смог полноценно и открыто развиться только в русских условиях.
В последнее время наиболее объективные историки все чаще задаются вопросом: «А является ли фашистская идеология, действительно, «правой»?» И наличие сомнения, естественно, указует на возможность трактовать «фашизм» как более сложное явление, имеющее множество типично «левых» черт. Насколько нам известно, симметричного вопроса — «А является ли коммунистическая идеология, действительно, «левой»?» — пока еще не возникает. Но этот вопрос все более актуален...
Трудно отрицать в коммунизме подлинно «левые» черты — апелляции к рациональности, прогрессу, гуманизму, эгалитаризму и т.д. Но вместе с этим есть в нем аспекты, которые однозначно выпадают за рамки «левого», относятся к сфере иррационального, мифологического, архаического, антигуманистического и тоталитарного. Этот комплекс «правых» компонентов в коммунистической идеологии и следует назвать «большевизмом» в самом общем смысле. Уже в самом марксизме две составляющие части представляются довольно сомнительными, с точки зрения подлинно «левой» прогрессистской мысли. Это наследие социалистов-утопистов и гегельянство. Лишь этика Фейербаха выпадает из этой «большевистской» по сути идеологической конструкции Маркса, придавая всему дискурсу терминологическую окраску гуманизма и прогрессизма. (С противоположной стороны происходит обратный процесс: кантианские ревизионисты от социал-демократии, левые либералы, прогрессисты обнаруживают свою близость правым консерваторам, признающим ценности рынка, свободу обмена и права человека.)
... в России восторжествовал именно «правый марксизм», получивший название «большевизма». Но это не значит, что так дело обстояло только в России. Подобная линия присутствует во всех коммунистических партиях и движениях во всем мире, если, конечно, они не вырождаются в парламентскую социал-демократию, конформирующую с либеральным духом. При этом не удивительно, что социалистические революции кроме России произошли только на Востоке — в Китае, Корее, Вьетнаме и т.д. Это еще раз подчеркивает, что именно традиционные, непрогрессивные, наименее «современные» («отчужденные от духа») и, значит, наиболее «консервативные», наиболее «правые» народы и нации распознали в коммунизме его мистическую, духовную, «большевистскую» суть. Национал-большевизм преемствует именно такую большевистскую традицию, линию «правого коммунизма», которая уходит в глубь веков...
Единственно, что следует здесь отбросить, — это неадекватный, исторически исчерпанный дискурс марксизма, в котором часто наличествуют случайные, свойственные прошедшей эпохе гуманистические и прогрессистские темы. Марксизм национал-большевиков — это Маркс минус Фейербах, т.е. минус эволюционизм и иногда встречающийся инерциальный гуманизм.
А.Дугин. Тамплиеры пролетариата

Ортега-и-Гассет, Хосе (1883–1955), испанский философ и публицист.
Всеми признано, что в Европе с некоторых пор творятся диковинные вещи. в качестве примера назову две — синдикализм и фашизм... Под маркой синдикализма и фашизма впервые возникает в Европе тип человека, который не желает ни признавать, ни доказывать правоту, а намерен просто-напросто навязать свою волю. Вот что внове — право не быть правым, право произвола. Я считаю это самым наглядным проявлением новой жизнедеятельности масс, исполненных решимости управлять обществом при полной к тому неспособности.
...Цивилизация — это прежде всего воля к сосуществованию. Дичают по мере того, как перестают считаться друг с другом... Высшая политическая воля к сосуществованию воплощена в демократии. Это первообраз «непрямого действия», доведший до предела стремление считаться с ближним. Либерализм — правовая основа, согласно которой Власть, какой бы всесильной она ни была, ограничивает себя и стремится, даже в ущерб себе, сохранить в государственном монолите пустоты для выживания тех, кто думает и чувствует наперекор ей, то есть наперекор силе, наперекор большинству. Либерализм, и сегодня стоит об этом помнить, — предел великодушия: это право, которое большинство уступает меньшинству, и это самый благородный клич, когда-либо прозвучавший на земле. Он возвестил о решимости мириться с врагом, и, мало того, врагом слабейшим. Трудно было ждать, что род человеческий решится на такой шаг, настолько красивый, настолько парадоксальный, настолько тонкий, настолько акробатический, настолько неестественный. И потому нечего удивляться, что вскоре упомянутый род ощутил противоположную решимость. Дело оказалось слишком непростым и нелегким, чтобы утвердиться на земле.
Уживаться с врагом! Управлять с оппозицией! Не кажется ли уже непонятной подобная покладистость? Ничто не отразило современность так беспощадно, как то, что все меньше стран, где есть оппозиция. Повсюду аморфная масса давит на государственную власть и подминает, топчет малейшие оппозиционные ростки. Масса — кто бы подумал при виде ее однородной скученности! — не желает уживаться ни с кем, кроме себя. Все, что не масса, она ненавидит смертно...
И большевизм, и фашизм, две политические «новинки», возникшие в Европе и по соседству с ней, отчетливо представляют собой движение вспять. И не столько по смыслу своих учений — в любой доктрине есть доля истины, да и в чем только нет хотя бы малой ее крупицы, — сколько по тому, как допотопно, антиисторически используют они свою долю истины. Типично массовые движения, возглавленные, как и следовало ждать, недалекими людьми старого образца, с короткой памятью и нехваткой исторического чутья, они с самого начала выглядят так, словно уже канули в прошлое, и, едва возникнув, кажутся реликтовыми...
Обе попытки — это ложные зори, у которых не будет завтрашнего утра... Безусловно, надо преодолеть либерализм XIX века. Но такое не по зубам тому, кто, подобно фашистам, объявляет себя антилибералом. Ведь быть нелибералом или антилибералом — значит занимать ту позицию, что была до наступления либерализма. И раз он наступил, то, победив однажды, будет побеждать и впредь, а если погибнет, то лишь вкупе с антилиберализмом и со всей Европой. Хронология жизни неумолима....
У прошлого своя правда. Если с ней не считаться, оно вернется отстаивать ее и заодно утвердит свою неправду. У либерализма правда была, и надо признать это per saecula saeculorum [во веки веков (лат). — Сост.]. Но была и не только правда, и надо избавить либерализм от всего, в чем он оказался не прав. Европа должна сохранить его суть. Иначе его не преодолеть...
Современный европеец не может не ценить свободу. Можно спорить, какой именно должна быть эта свобода, но суть в ином. Сегодня самый махровый реакционер в глубине души сознает, что европейская идея, которую прошлый век окрестил либерализмом, в конечном счете и есть то непреложное и неизбежное, чем сегодня стал, вольно или невольно, западный человек.
И как бы неопровержимо ни доказывали, насколько ложной и гибельной была любая попытка осуществить этот непростительный императив политической свободы, вписанный в европейскую историю, конечным остается понимание его подспудной правоты. Это конечное понимание есть и у коммуниста, и у фашиста, судя по их усилиям убедить себя и нас в обратном, как есть оно — хочет он того или нет, верит он в это или нет — у католика, сколь бы преданно ни чтил он «Силлабус» [изданный Папой Римским в 1864 г. перечень «вредных доктрин», в который был включен и ряд либеральных политических концепций. — Сост.]. Все они знают, что, какой бы справедливой ни была критика либерализма, его подспудная правота неодолима, потому что это не теоретическая правота, не научная, не умозрительная, но совсем иного и решающего свойства, а именно, правота судьбы.
...Трудно благодушествовать, когда Муссолини с редкостным апломбом провозглашает...: «Все для государства, ничего, кроме государства, ничего против государства!» Одно уж это выдает с головой, что фашизм — типичная доктрина массового человека... Диктат государства — это апогей насилия и прямого действия, возведенных в норму. Масса действует самовольно, сама по себе, через безликий механизм государства.
Европейские народы стоят на пороге тяжких внутренних испытаний и самых жгучих общественных проблем — экономических, правовых и социальных. Кто поручится, что диктат массы не принудит государство упразднить личность и тем окончательно погасить надежду на будущее?
Хосе Ортега-и-Гассет. Восстание масс

В 1945 г. знание о том, что несет миру антилиберализм, стало всеобщим достоянием. Фашизм привел к власти в нескольких крупных странах людей, которые без стеснения использовали в политической практике гангстерские методы, залили планету кровью десятков миллионов людей, почти преуспели в деле ликвидации целых народов. Атомное оружие — несомненный продукт Второй мировой войны — поставило на грань гибели современную цивилизацию и, не исключено, биологическое существование человеческого рода.
Парадоксально, но фашистская авантюра (о результатах коммунистического эксперимента в ту пору знали гораздо меньше) имела следствием укрепление и обновление либеральной демократии. Эта идея как бы обрела второе дыхание. Человечество наглядно убедилось, что представляет собой в наше время альтернатива либерализму. Свобода и права человека в их традиционном понимании получили дополнительную моральную санкцию. Когда перед людьми возникла реальная угроза утратить свободу, последняя перестала нуждаться в утилитарном оправдании и стала восприниматься как самоценное «добро», противостоящее очевидному злу. Экзистенциализм, — философия, закаленная огнем европейского антифашистского Сопротивления, — провозгласил свободу базисной ценностью.
В западном обществе необходимым результатом победы над фашизмом была ревизия собственных институтов. Без такой ревизии Нюрнбергский процесс (к которому у строгих ревнителей права и без того немало претензий) превратился бы в очередной суд победителей над побежденными. Чтобы Нюрнберг соответствовал тому нравственному смыслу, которого от него ждали, победители просто обязаны были столь же строго отнестись к собственному общественному строю и исключить возможность возрождения фашизма в недрах либеральной демократии.
Послевоенный период можно считать эпохой политической и правовой модернизации западной цивилизации.
Не касаясь всех сторон этого процесса, отметим лишь его международный аспект. Еще в ходе войны Атлантическая хартия, подписанная Рузвельтом и Черчиллем, определила цели этой войны. Союзники провозгласили ее войной за демократию, за свободу народов, за права человека. Конечно, эта декларация могла остаться и пустой демагогией, как неоднократно случалось в истории. Но на сей раз все было не совсем так — наверное, слишком страшен был враг, над которым удалось одержать победу. Да и назревавшая конфронтация с бывшим союзником, СССР, не сулила ничего хорошего.
Устав Организации Объединенных Наций провозгласил одной из основных целей нового мирового порядка восстановление веры «в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности, в равноправие мужчин и женщин и в равенство прав больших и малых наций». Эта цель была конкретизирована во Всеобщей декларации прав человека, принятой ООН в декабре 1948 года. Хотя Декларация и не имеет обязательной силы для подписавших его государств, ее значение трудно переоценить: впервые в истории практически все страны согласились, что права и свобода человека должны стать универсальной основой общественной жизни. Можно, конечно, иронизировать над тем, что среди голосовавших был и сталинский СССР (который, впрочем, при голосовании воздержался), и расистский Южно-Африканский Союз, и перонистская Аргентина — без пяти минут союзница Гитлера, и другие страны с тираническими и принципиально недемократическими режимами. Но ведь можно поразмыслить и над тем фактом, что даже эти страны не посмели выступить против принятия Декларации.

Ковалев Сергей Адамович (р.1930), участник правозащитного движения, член Инициативной группы защиты прав человека в СССР (1969–1974); в 1971–1974 гг. — один из издателей информационного правозащитного бюллетеня «Хроника текущих событий». в 1974–1984 гг. политзаключенный. Депутат Верховного Совета РСФСР (1990–1993), председатель Комитета по правам человека. с 1993 г. депутат Государственной Думы; председатель президентской комиссии по правам человека (1993–1996); первый российский Уполномоченный по правам человека (1994–1995). Один из авторов гл.2 Конституции РФ 1993 г., посвященной правам человека.
Холокост — это не только величайшая гуманитарная трагедия в новой истории человечества. Это еще и точка отсчета для новейшей истории человечества, абсолютная система координат всей нашей современной жизни: политики, философии, права, даже искусства.
Говоря «Холокост», я имею в виду не только массовое уничтожение евреев и цыган германскими нацистами. в широком смысле слова Холокост включает в себя и уничтожение крестьянства в Советской России, и сталинский террор, и Гернику, и Дрезден, и Хиросиму. Но в середине нашего столетия именно Освенцим и Дахау волею обстоятельств стали наиболее известными символами того тупика, в котором обнаружила себя человеческая цивилизация на исходе Второй мировой войны...
Стало очевидным, что дорога свободы — это не раз и навсегда сделанный человечеством выбор, что нация, казалось бы, уже идущая по этой дороге, в любой момент может сорваться в пропасть насилия и варварства. Что высокая культура, гуманистические традиции, уровень народного образования не могут надежно застраховать общественное сознание ни от ксенофобии, ни от антиинтеллектуализма, ни от антилиберализма. И что в серьезной ревизии общественных институтов, уточнении определений и принципов нуждаются сами основы демократического устройства общества. ..
Справилось ли человечество с этой задачей? Отчасти — да.
...Именно после войны на Западе ...укрепилось понимание того, что индивидуальные человеческие права — не только декларация идеалов; они должны перейти в область позитивного права и стать реальной основой человеческого общежития.
...Разумеется, я не хочу сказать, что западное либерально-демократическое общество решило все свои проблемы. Это далеко не так. в частности, и сегодня на Западе немало людей подвержено ксенофобии, ультранационализму, расизму. Мои западные друзья много говорят мне о вспышке ксенофобии в Европе, о том, что некоторые европейские страны под давлением усиливающегося национализма вводят у себя антииммиграционные законы, плохо согласующиеся с принципами свободы и прав человека. И все же мне кажется, что там это сейчас проблема не столько политическая, сколько экономическая и культурная, и что в конечном итоге она имеет перспективу стать в чистом виде медико-психиатрической. Новый Холокост в западном обществе сегодня, по-моему, так же невозможен, как невозможно массовое возрождение ритуального людоедства. И это — результат серьезной и глубокой общественной модернизации, вызванной не в последнюю очередь серьезным и глубоким осмыслением трагедии Холокоста 1940-х гг.
...Любое массовое уничтожение людей, совершенное для достижения политических или военных целей — неважно, реальных или мифических — это Холокост. Любое ограничение прав человека по национальному, расовому, классовому или религиозному признаку, независимо от того, является ли оно следствием идеологического мифотворчества или вызывается так называемыми «прагматическими соображениями» — это дорога к Холокосту. Любая попытка ввести в правовую теорию и практику принцип коллективной ответственности по любому групповому признаку — это правовой Холокост.
С.Ковалев. Из выступления на международной конференции по Холокосту

Из Устава Организации Объединенных Наций
Сан-Франциско, 26 июня 1945 г.
МЫ, НАРОДЫ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ,
преисполненные решимости
избавить грядущие поколения от бедствий войны, дважды в нашей жизни принесшей человечеству невыразимое горе, и
вновь утвердить веру в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности, в равноправие мужчин и женщин и в равенство прав больших и малых наций, и
создать условия, при которых могут соблюдаться справедливость и уважение к обязательствам,вытекающим из договоров и других источников международного права, и
содействовать социальному прогрессу и улучшению условий жизни при большей свободе, и в этих целях проявлять терпимость и жить вместе, в мире друг с другом, как добрые соседи, и
объединить наши силы для поддержания международного мира и безопасности, и обеспечить ... чтобы вооруженные силы применялись не иначе, как в общих интересах, и
использовать международный аппарат для содействия экономическому и социальному прогрессу всех народов,
решили объединить наши усилия для достижения этих целей...
Статья 55
С целью создания условий стабильности и благополучия, необходимых для мирных и дружеских отношений между нациями, основанных на уважении принципа равноправия и самоопределения народов, Организация Объединенных Наций содействует ... всеобщему уважению и соблюдению прав человека и основных свобод для всех, без различия расы, пола, языка и религии.

Современность предлагает нам реально лишь один фундаментальный выбор: между либерализмом и фашизмом. Западный мир сделал свой выбор полвека назад. Фашизм, в его итальянском, российском, германском, испанском вариантах, был вызван, как принято теперь говорить, кризисом идентичности внутри европейской цивилизации. Для того, чтобы преодолеть этот кризис, потребовалась кровопролитная мировая война. И только после нее Объединенные нации сумели, по крайней мере, сформулировать идеалы современного человечества. Эти идеалы зафиксированы в Уставе ООН и во Всеобщей декларации прав человека.
То, что именуется политической жизнью в Западной Европе или США — это не более чем нюансы в рамках уже сделанного выбора.
С.Ковалев. Полет белой вороны

Среди многообразных доктрин «врагов открытого общества» только две смогли одержать временную победу над либерализмом: это советский (и китайский) коммунизм и среднеевропейский фашизм. Между ними как уникальная и нереализованная историческая возможность, как тонкая прослойка политиков-ясновидцев находились национал-большевики, вынужденные действовать на периферии фашистов и коммунистов и обреченные на провал своей интеграционной идеологической и политической деятельности. в германском национал-социализме роковым образом возобладала провальная баварско-католическая линия Гитлера, а Советы упрямо отказывались открыто провозгласить мистическую подоплеку своей идеологии, обескровив духовно и оскопив интеллектуально большевизм. Вначале пал фашизм, затем пришла очередь последней антилиберальной цитадели — СССР. На первый взгляд, в 1991 году закрыта последняя страница геополитического противостояния Маммоне, демону атлантического Запада, первертному «ангелу космополитического Капитала». Но вместе с тем становится кристально ясной не только метафизическая истинность национал-большевизма, но и абсолютная историческая правота его первых представителей. ...Национал-большевизм — последнее прибежище «врагов открытого общества», если они не хотят упорствовать в своих изжитых, не адекватных исторически и совершенно не эффективных доктринах. Если «крайне левые» отказываются быть придатками продажной и оппортунистической социал-демократии, если «крайне правые» не желают служить средой для вербовки экстремистского крыла аппарата репрессий либеральной системы, если люди, одержимые религиозным чувством, не находят удовлетворения в тех моралистических убогих суррогатах, которыми потчуют их жрецы оглупленных культов или примитивного неоспиритуализма — у всех них один путь: Национал-Большевизм.
По ту сторону «правых» и «левых», единая и неделимая Революция, в диалектической триаде «Третий Рим — Третий Райх — Третий Интернационал».
Царствие национал-большевизма, Regnum, их Империя Конца — это совершенная реализация величайшей Революции истории, континентальной и универсальной. Это возвращение ангелов, воскрешение героев, восстание сердца против диктатуры рассудка. Эта Последняя Революция — дело ...носителя креста, серпа и молота, коронованного вечной свастикой солнца.
...В XX веке существует всего три идеологические формы, которые смогли доказать реалистичность своих принципов в вопросе политико-государственной реализации, — это либерализм, коммунизм и фашизм.
При всем желании невозможно назвать иную модель общества, которая не была бы одной из форм этих идеологий и одновременно существовала бы в реальности. Есть либеральные страны, есть коммунистические и есть фашистские (националистические). Других нет. И быть не может.
В России мы прошли два идеологических этапа — коммунистический и либеральный.
Остается фашизм.
А.Дугин. Тамплиеры пролетариата

Опыт Второй мировой войны поставил перед человечеством две первоочередные задачи. Необходимо было:
— во-первых, ни при каких условиях не допустить использование демократических механизмов для самоуничтожения свободы. Именно в те годы на Западе достигли четкого осознания: демократия — это не только власть большинства, но и — быть может, в еще большей степени — права меньшинств. И в первую очередь, права наименьшего из меньшинств — человеческой личности. Права личности должны были стать реальным, а не бумажным фундаментом обновления. в идеале это понимание должно было снять противоречие между демократией и индивидуализмом;
— во-вторых, более четко, чем прежде, уяснить для себя, что же такое «права человека»: моральная норма, идеал — или четко прописанная система государственных законов и государственных институтов, охраняющих общественную свободу. Еще в XIX веке ученые — историки и этнографы — доказали, что энциклопедисты заблуждались и что у человечества в прошлом не было никакого «золотого века», к которому следует вернуться, чтобы добиться счастья и справедливости для всех. Но в середине XX столетия стало очевидно, что «золотой век» вовсе не обязательно ждет человечество и в будущем. Никакой научно-технический прогресс не обеспечивает автоматически прогресса общественного. Даже вполне цивилизованные, «образованные» (в понимании просветителей) народы, достигшие определенного уровня материального благосостояния, могут в любой момент выбрать дорогу, ведущую к варварству и одичанию, к полному попранию прав человека — и, кстати, с большей вероятностью это делают те народы, которыми овладевает энтузиазм построения нового, «справедливого» общественного устройства. Кроме того, не исключена возможность, что у человечества вообще нет будущего и что оно само уничтожит себя.
Чего стоит тезис о «неотъемлемости» прав личности, если никакого «естественного» порядка вещей никогда не было и, возможно, никогда не будет? Позитивистская критика натуральной школы оказалась во многом справедливой. с другой стороны, нельзя, как это предлагали некоторые позитивисты, просто заявить, что права человека — это то, что определяется нормой закона. Опыт гитлеровской Германии показал, что можно построить действующую систему законов, основанную на принципиально иной аксиоматике, нежели права человека. И общество, выбирая эту аксиоматику, свободно в своем выборе. Можно, конечно, просто объявить такое общество «неправильным», а его законы античеловеческими и антиправовыми — но что это изменит в реальности? Стало быть, единственный способ существования концепции прав человека в XX веке связан с ситуацией выбора. А демократическое общество находится в ситуации выбора перманентно. И если оно на данном этапе принимает права человека как аксиому, то оно обязано не просто механически ввести их в свое законодательство. Оно вынуждено постоянно прилагать усилия к тому, чтобы ориентировать на соблюдение прав человека всю свою правовую и политическую систему. Но, сверх того, оно должно стремиться к тому, чтобы права человека сделались неоспоримой нравственной ценностью. Ведь любой индивидуальный гражданский поступок является (по крайней мере теоретически) актом свободного выбора; а в ситуации свободного выбора решающим становится наличие определенного критерия оценки. И даже если в конкретной реальности личный выбор человека разойдется с мнением большинства, он должен иметь возможность сверить свое решение с этим критерием; это даст ему моральную санкцию отстаивать собственную позицию и не позволять при этом делать из себя изгоя и отщепенца.
Права человека в этой схеме выступают в двоякой роли: как мера разрыва между общественной реальностью и теоретическим идеалом справедливости и как способ отстаивания этого идеала. Таким образом, система прав человека не может остаться ни вне позитивного права, ни вне морали. Но она занимает в них особое место: она определяет направление развития общества. в этом смысле права человека и неотъемлемы, и неотчуждаемы, подобно тому, как береговой маяк не меняет своего положения, даже если корабль отклоняется от курса. в идеале это особое место прав человека в обществе должно было снять противоречие между позитивистскими и натуральными концепциями.
Первым робким шагом к решению обеих проблем — а может быть, всего лишь свидетельством осознания их международной, а не только национальной значимости — стала Всеобщая декларация прав человека, принятая Организацией Объединенных Наций в 1948 году. Спустя еще 18 лет ООН сделала следующий важный шаг — разработала Международный Пакт о гражданских и политических правах, присоединение к которому означало для государств-участников Пакта взятие на себя определенных обязательств по соблюдению прав человека.

Маритэн, Жак (1882–1973), французский религиозный философ, ведущий представитель неотомизма.
Человеческая личность обладает правами благодаря уже тому факту, что является личностью, чем-то цельным, распоряжается сама собой и отвечает за свои поступки, а потому является не средством к осуществлению цели, но самой целью, которую и следует рассматривать как таковую. Что же касается достоинства человеческой личности, то это выражение остается пустым звуком, если не имеется в виду, что, согласно естественному праву, человеческая личность имеет право на уважение к ней, она — правовой субъект, обладатель прав. Все эти привилегии должны быть признаны за человеком только потому, что он человек.
Жак Маритэн. Права человека. Нью-Йорк, 1943 г.

Немедленно возникают два вопроса: что это за «права человека и основные свободы» и что сделала ООН для их «уважения и соблюдения»? Комиссия по правам человека, образованная Экономическим и Социальным Советом ООН в мае 1946 года, провела свое учредительное заседание, на котором представила выработанные для Генеральной Ассамблеи соображения и рекомендации относительно так называемого Международного билля о правах. ... Британская делегация, естественно, рассматривала Билль о правах как инструмент позитивного права и поэтому считала, что Комиссия должна изыскать такую формулировку, при которой права человека стали бы обязательными к исполнению и превратились бы, таким образом, в позитивные права. в этом вопросе англичан поддержали делегаты Индии, а также австралийский делегат, который и внес детальные предложения о создании Международного суда по правам человека, функцией которого было бы рассматривать жалобы на нарушения прав, оговоренных в проекте Билля. Советский делегат подверг эти предложения критике. Он возражал против них на том основании, что было бы «преждевременным» обсуждать мероприятия обязательного или формально-юридического характера.
...Комиссия пошла на компромисс. Не будучи способной принять один документ, она решила принять два. Первым должен был быть манифест или декларация, «определяющая в краткой выразительной форме основные права и свободы человека... в дальнейшем намечалось «нечто более формально-обязательное, нежели просто декларация».
М.Крэнстон. Права человека

Из Всеобщей Декларации прав человека
Утверждена и провозглашена Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г.
Преамбула
Принимая во внимание, что признание достоинства, присущего всем членам человеческой семьи, равных и неотъемлемых прав их, является основой свободы, справедливости и всеобщего мира; и
принимая во внимание, что пренебрежение и презрение к правам человека привели к варварским актам, которые возмущают совесть человечества, и что создание такого мира, в котором люди будут иметь свободу слова и убеждений и будут свободны от страха и нужды, провозглашено как высокое стремление людей; и
принимая во внимание, что необходимо, чтобы права человека охранялись властью закона в целях обеспечения того, чтобы человек не был вынужден прибегать, в качестве последнего средства, к восстанию против тирании и угнетения; и
принимая во внимание, что необходимо содействовать развитию дружественных отношений между народами; и
принимая во внимание, что народы Объединенных Наций подтвердили в Уставе свою веру в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности и в равноправие мужчин и женщин и решили содействовать социальному прогрессу и улучшению условий жизни при большей свободе; и
принимая во внимание, что государства-члены обязались содействовать, в сотрудничестве с Организацией Объединенных Наций, всеобщему уважению и соблюдению прав человека и основных свобод; и
принимая во внимание, что всеобщее понимание характера этих прав и свобод имеет огромное значение для полного выполнения этого обязательства,
Генеральная Ассамблея провозглашает настоящую Всеобщую декларацию прав человека в качестве задачи, к выполнению которой должны стремиться все народы и все государства, с тем, чтобы каждый человек и каждый орган общества, постоянно имея в виду настоящую Декларацию, стремились путем просвещения и образования содействовать уважению этих прав и свобод и обеспечению, путем национальных и международных прогрессивных мероприятий, всеобщего и эффективного признания и осуществления их как среди народов государств-членов Организации, так и среди народов территорий, находящихся под их юрисдикцией.
СТАТЬЯ 1
Все люди рождаются свободными и равными в своем достоинстве и правах. Они наделены разумом и совестью и должны поступать в отношении друг друга в духе братства.
СТАТЬЯ 2
Каждый человек должен обладать всеми правами и всеми свободами, провозглашенными настоящей Декларацией, без какого бы то ни было различия, как то в отношении расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного, сословного или иного положения.
Кроме того, не должно проводиться никакого различия на основе политического, правового или международного статуса страны или территории, к которой человек принадлежит, независимо от того, является ли эта территория независимой, подопечной, несамоуправляющейся или как-либо иначе ограниченной в своем суверенитете.
СТАТЬЯ 3
Каждый человек имеет право на жизнь, на свободу и на личную неприкосновенность.
СТАТЬЯ 4
Никто не должен содержаться в рабстве или в подневольном состоянии; рабство и работорговля запрещаются во всех их видах.
СТАТЬЯ 5
Никто не должен подвергаться пыткам или жестоким, бесчеловечным или унижающим его достоинство видам обращения и наказания.
СТАТЬЯ 6
Каждый человек, где бы он ни находился, имеет право на признание его правосубъектности.
СТАТЬЯ 7
Все люди равны перед законом и имеют право на равную защиту закона. Все люди имеют право на равную защиту от какой бы то ни было дискриминации, нарушающей настоящую Декларацию, и от какого бы то ни было подстрекательства к такой дискриминации.
СТАТЬЯ 8
Каждый человек имеет право на эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами в случаях нарушения его основных прав, предоставленных ему конституцией или законом.
СТАТЬЯ 9
Никто не может быть подвергнут произвольному аресту, задержанию или изгнанию.
СТАТЬЯ 10
Каждый человек, для определения его прав и обязанностей и для установления обоснованности предъявленного ему уголовного обвинения, имеет право, на основе полного равенства, на то, чтобы его дело было рассмотрено гласно и с соблюдением всех требований справедливости независимым и беспристрастным судом.
СТАТЬЯ 11
1. Каждый человек, обвиняемый в совершении преступления, имеет право считаться невиновным до тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком путем гласного судебного разбирательства, при котором ему обеспечиваются все возможности для защиты.
2. Никто не может быть осужден на основании совершения какого-либо деяния или за бездействие, которые во время их совершения не составляли преступления по национальным законам или по международному праву. Не может также налагаться наказание более тяжкое, нежели то, которое могло быть применено в то время, когда преступление было совершено.
СТАТЬЯ 12
Никто не может подвергаться произвольному вмешательству в его личную и семейную жизнь, произвольным посягательствам на неприкосновенность его жилища, тайну его корреспонденции или на его честь и репутацию. Каждый человек имеет право на защиту закона от такого вмешательства или таких посягательств.
СТАТЬЯ 13
1. Каждый человек имеет право свободно передвигаться и выбирать себе местожительство в пределах каждого государства.
2. Каждый человек имеет право покидать любую страну, включая собственную, и возвращаться в свою страну.
СТАТЬЯ 14
1. Каждый человек имеет право искать убежища от преследования в других странах и пользоваться этим убежищем.
2. Это право не может быть использовано в случае преследования, в действительности основанного на совершении неполитического преступления, или деяния, противоречащего целям и принципам ООН.
СТАТЬЯ 15
1. Каждый человек имеет право на гражданство.
2. Никто не может быть произвольно лишен своего гражданства или права изменить свое гражданство.
СТАТЬЯ 16
1. Мужчины и женщины, достигшие совершеннолетия, имеют право без всяких ограничений по признаку расы, национальности или религии вступать в брак и основывать семью. Они пользуются одинаковыми правами в отношении вступления в брак, во время состояния в браке и во время его расторжения.
2. Брак может быть заключен только при свободном и полном согласии обеих вступающих в брак сторон.
3. Семья является естественной и основной ячейкой общества и имеет право на защиту со стороны общества и государства.
СТАТЬЯ 17
1. Каждый человек имеет право владеть имуществом как единолично, так и совместно с другими.
2. Никто не должен быть произвольно лишен своего имущества.
СТАТЬЯ 18
Каждый человек имеет право на свободу мысли, совести и религии; это право включает свободу менять свою религию или убеждения и свободу исповедовать свою религию или убеждения как единолично, так и сообща с другими, публичным или частным порядком в учении, богослужении и выполнении религиозных и ритуальных порядков.
СТАТЬЯ 19
Каждый человек имеет право на свободу убеждений и на свободное выражение их; это право включает свободу беспрепятственно придерживаться своих убеждений и свободу искать, получать и распространять информацию и идеи любыми средствами и независимо от государственных границ.
СТАТЬЯ 20
1. Каждый человек имеет право на свободу мирных собраний и ассоциаций.
2. Никто не может быть принуждаем вступать в какую-либо ассоциацию.
СТАТЬЯ 21
1. Каждый человек имеет право принимать участие в управлении своей страной непосредственно или через посредство свободно избранных представителей.
2. Каждый человек имеет право равного доступа к государственной службе в своей стране.
Воля народа должна быть основой власти правительства;
эта воля должна находить себе выражение в периодических и нефальсифицированных выборах, которые должны проводиться при всеобщем и равном избирательном праве, путем тайного голосования или же посредством других равнозначных форм, обеспечивающих свободу голосования.

Являются ли гражданские права тем, чем люди обладают, или тем, чем им следует обладать? Приведем конкретный пример. Согласно статье 13 Всеобщей декларации прав человека... каждый человек имеет право покидать любую страну, включая свою собственную, и возвращаться в свою страну. Если рассматривать это положение как констатацию факта, то оно просто не соответствует действительности. ...Даже в Соединенных Штатах некоторым американским гражданам отказывают в выдаче паспортов для выезда из страны. в Южной Африке паспорта на выезд, как правило, не выдаются черным африканцам, а в СССР они вообще мало кому выдаются [цит.по изданию 1975 г. —Сост.]. Отсюда ясно, что право покидать свою страну, которое, в соответствии с Декларацией Объединенных Наций, имеет «каждый человек», не является позитивным. Авторы Декларации просто зафиксировали то, что каждому следует иметь. Другими словами, права, зафиксированные в Декларации, являются моральными.
Легко представить себе, какое сильное раздражение испытывают чех или южно-африканец, которым их правительства отказали в праве на выезд из страны, когда они читают во Всеобщей декларации прав человека слова о том, что «каждый человек имеет право покидать любую страну, включая свою собственную». Если они лишены позитивного права, что толку сообщать им, что у них есть на это человеческое, или моральное, право? Им нужны дела, а не слова.
...Но и в этом случае, мне кажется, мы не должны следовать примеру Бентама в его откровенном презрении к словам. Все-таки есть какая-то польза для человека, которому отказывают в праве покинуть свою страну, в том, что мир формально признал его моральное право на это. Более того, такой человек получает моральное право протестовать именно постольку, поскольку он способен объяснить людям, что он жертва несправедливости и что его лишают того, что ему положено. ...Он не мог бы заявить, что это несправедливо, если бы он не мог сослаться на общий и универсальный принцип...
М.Крэнстон. Права человека

Международный Пакт о гражданских и политических правах
16 декабря 1966 г.
Участвующие в настоящем Пакте государства,
принимая во внимание, что в соответствии с принципами, провозглашенными Уставом Организации Объединенных Наций, признание достоинства, присущего всем членам человеческой семьи, и равных и неотъемлемых прав их является основой свободы, справедливости и всеобщего мира,
признавая, что эти права вытекают из присущего человеческой личности достоинства,
признавая, что, согласно Всеобщей декларации прав человека, идеал свободной человеческой личности, пользующейся гражданской и политической свободой и свободой от страха и нужды, может быть осуществлен только если будут созданы также условия, при которых каждый может пользоваться своими экономическими, социальными и культурными правами, так же как и своими гражданскими и политическими правами,
принимая во внимание, что по Уставу Организации Объединенных Наций государства обязаны поощрять всеобщее уважение и соблюдение прав и свобод человека,
принимая во внимание, что каждый отдельный человек, имея обязанности в отношении других людей и того коллектива, к которому он принадлежит, должен добиваться поощрения и соблюдения прав, признаваемых в настоящем Пакте,
соглашаются о нижеследующих статьях...
Статья 2
1. Каждое участвующее в настоящем Пакте государство обязуется уважать и обеспечивать всем находящимся в пределах его территории под его юрисдикцией лицам права, признаваемые в настоящем Пакте, без какого бы то ни было различия, как-то: в отношении расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного положения, рождения или иного обстоятельства.
2. Если это уже не предусмотрено существующими законодательными или другими мерами, каждое участвующее в настоящем Пакте государство обязуется принять необходимые меры в соответствии со своими конституционными процедурами и положениями настоящего Пакта для принятия таких законодательных или других мер, которые могут оказаться необходимыми для осуществления прав, признаваемых в настоящем Пакте.
3. Каждое участвующее в настоящем Пакте государство обязуется:
a) обеспечить любому лицу, права и свободы которого, признаваемые в настоящем Пакте, нарушены, эффективное средство правовой защиты, даже если это нарушение было совершено лицами, действовавшими в официальном качестве;
b) обеспечить, чтобы право на правовую защиту для любого лица, требующего такой защиты, устанавливалось компетентными судебными, административными или законодательными властями или любым другим компетентным органом, предусмотренным правовой системой государства, и развивать возможности судебной защиты;
c) обеспечить применение компетентными властями средств правовой защиты, когда они предоставляются...
Статья 5
1. Ничто в настоящем Пакте не может толковаться как означающее, что какое-либо государство, какая-либо группа или какое-либо лицо имеют право заниматься какой бы то ни было деятельностью или совершать какие бы то ни было действия, направленные на уничтожение любых прав или свобод, признанных в настоящем Пакте, или на ограничение их в большей мере, чем предусматривается в настоящем Пакте.
2. Никакое ограничение или умаление каких бы то ни было основных прав человека, признаваемых или существующих в каком-либо участвующем в настоящем Пакте государстве в силу закона, конвенций, правил или обычаев, не допускается под тем предлогом, что в настоящем Пакте не признаются такие права или что в нем они признаются в меньшем объеме.

Фашистский вызов демократии, принципиально отрицая равенство людей, продемонстрировал ужасающую возможность трактовать естественное право как «право сильного», а естественный закон как естественный отбор. Коммунистический вызов вновь и вновь ставил перед демократией старый вопрос о противоречии между равенством и свободой, той свободой, которая приводит к неравенству социальному, культурному, экономическому. Было ясно, что «реальный социализм» не в состоянии решить эту проблему: отняв у граждан всякую свободу, он лишь обеспечил подавляющему большинству равенство в бесправии и «социальную справедливость» всеобщей нищеты.
Но все же — как устроить общественную жизнь так, чтобы слово «равенство» не осталось пустым звуком для большого количества граждан, чье имущественное, физическое, интеллектуальное, культурное положение приводит к ущемлению их прав, «среди коих основные — право на жизнь, свободу и стремление к счастью»? «Социальный вопрос» и для XX века оставался одним из важнейших.
Для его современного разрешения потребовалось, с одной стороны, ясно понять, что под «равенством» демократия понимает равенство прав и только; с другой стороны, столь же четко признать, что реального равенства прав невозможно достичь, если не защищать слабых, бедных, несчастных, невезучих, больных, т.е. если общество не разовьет сферу социального обеспечения и социальной помощи настолько, чтобы у каждого его члена были некоторые минимальные возможности реализовать свое право на жизнь и стремление к счастью.
Социальные достижения Запада стали результатом не только и даже не столько разумной политики властной элиты, сколько результатом длительной борьбы народных масс. Политические и гражданские права — в первую очередь, свобода слова, собраний, ассоциаций, всеобщее избирательное право — оказались в этой борьбе лучшим оружием, чем винтовки и пулеметы. Постепенно социальные завоевания трудящихся стали такой же неотъемлемой частью «западной» цивилизации, как общественная свобода и равенство прав.
Неотъемлемой и существенной частью демократической системы на Западе стали профсоюзы. Первоначально принцип свободы ассоциаций в сфере трудовых отношений понимался, мягко говоря, своеобразно. Считалось, что ограниченный классовый эгоизм рабочих не способствует «общему благу» — а всякий эгоизм, идущий вопреки общему благу, подлежит государственному регулированию. Однако эта точка зрения постепенно уступала иным, более либеральным воззрениям. Еще в первой половине XIX в. попытки самоорганизации рабочих рассматривались едва ли не как государственная измена даже в самой свободной стране Европы — Великобритании. А к концу этого столетия тред-юнионы не просто добились своей легализации, но и превратились во влиятельную политическую силу. Французская революция, провозгласив уничтожение сословных привилегий, фактически закрепостила людей наемного труда, запретив специальным законом забастовки. Спустя сто лет забастовка превратилась в почти повсеместно признанное и законодательно регламентируемое право. Это право, в свою очередь, стало мощным (не везде и не всегда, впрочем, применяемым с должной сдержанностью) средством решения социальных вопросов, подобно тому, как свобода печати и всеобщее избирательное право оказались средством решения вопросов политических. Право на забастовку сыграло огромную и двоякую роль. Во многом благодаря ему общество добилось значительных успехов в обеспечении социальных гарантий (или, если угодно, социально-экономических прав), таких как право на пенсию, на компенсацию за увечье, на пособия при временной потере трудоспособности, на социальное страхование, на оплачиваемый отпуск и т.п. А кроме того, благодаря возможностям, связанным с правом на забастовку (равно как и со всеобщим избирательным правом), в большинстве стран развитой демократии был сохранен классовый мир и общественное согласие по основным вопросам. Америке и большей части Западной Европы удалось избежать разрушительных социальных взрывов, подобных тому, который смёл первые ростки демократии в России в 1917 г. в период между двумя мировыми войнами система социальных гарантий стала уже не только требованием малоимущих слоев населения. Она осознавалась как необходимость большей частью политической элиты и частично реализовывалась практически (один из ярких примеров — «новый курс» Ф.Рузвельта в США). Во многом именно благодаря прогрессу социальной политики народные массы воспринимали демократическое общество как свое, как res publica (общее дело). Это позволило Западу консолидировать силы в борьбе с фашизмом в 1939–1945 гг.
Осознание этого факта в послевоенный период еще более укрепило социальную ориентацию либеральных демократий. Во многих странах встал вопрос о конституционном закреплении соответствующих общественных и, в первую очередь, государственных гарантий для граждан. Встал и вопрос о включении их в нормы международного права.
Сегодня эти гарантии принято называть «социально-экономическими правами». Некоторые из них были зафиксированы уже во Всеобщей Декларации прав человека. в 1966 г. одновременно с Пактом о гражданских и политических правах ООН разработала еще один международный Пакт — о правах экономических, социальных и культурных.
До сего дня не утихают споры, можно ли считать их правами в традиционном понимании этого слова и следует ли их фиксировать в конституциях государств. Многие считают, что закрепление социально-экономических обязанностей государства в качестве позитивных прав личности развивает в обществе безынициативность и психологию иждивенчества; иные полагают, что такое закрепление чрезмерно усиливает позиции государственной власти в общественной жизни; указывают и на то, что гарантировать социальные и экономические блага в качестве «прав» может лишь общество, достигшее определенного уровня благосостояния, — в противном случае все гарантии остаются пустой и безответственной декларацией.
Защитники прав «второго поколения» (так их теперь принято называть) указывают на то, что некоторые традиционные политические и гражданские права — например, право на участие в управлении страной или право на защиту закона — также требуют активной поддержки государственной власти: организации выборов, налаженной работы правоохранительных органов и судебной системы и пр. К этой же категории прав человека, отличных от «негативных» (т.е. требующих лишь невмешательства власти в определенные сферы жизни) свобод, относятся и большинство социальных, экономических и культурных прав.
Спорят и о том, являются ли права «второго поколения» вторичными по отношению к правам гражданским и политическим, или это равно значимые плиты правового фундамента современного демократического общества. Например, упоминавшееся выше право на забастовку, — является ли оно самостоятельной юридической нормой, или это право непосредственно вытекает из свободы трудовых отношений? И это не просто схоластический спор о терминах: он в значительной мере определяет возможность законодательного регулирования забастовочного процесса (в частности, границы применения таких методов, как локаут или штрейкбрехерство).
Коммунисты вообще настаивали и настаивают на том, что именно социально-экономические права граждан приоритетны перед правами гражданскими. Впрочем, право трудящихся требовать этих прав (с помощью, например, тех же забастовок) коммунистический режим признавал только за теми трудящимися, которые живут в «странах капитала».
Но, какие бы термины не применялись для обозначения социально-экономических гарантий государства и общества своим гражданам, именовать ли их правами, или нет — никто уже не оспаривает того, что без некоторого минимума подобных гарантий (кодифицированных или нет) современная цивилизация просто не может существовать. в идеале эти гарантии должны были снять противоречие между демократией и социалистическими идеями XIX века.

Из Всеобщей Декларации прав человека
СТАТЬЯ 22
Каждый человек, как член общества, имеет право на социальное обеспечение и на осуществление необходимых для поддержания его достоинства и для свободного развития его личности прав в экономической, социальной и культурной областях через посредство национальных усилий и международного сотрудничества и в соответствии со структурой и ресурсами каждого государства.
СТАТЬЯ 23
1. Каждый человек имеет право на труд, на свободный выбор работы, на справедливые и благоприятные условия труда и на защиту от безработицы.
2. Каждый человек, без какой-либо дискриминации, имеет право на равную оплату за равный труд.
3. Каждый работающий имеет право на справедливое и удовлетворительное вознаграждение, обеспечивающее достойное человека существование для него самого и его семьи и дополняемое, при необходимости, другими средствами социального обеспечения.
4. Каждый человек имеет право создавать профессиональные союзы и входить в профессиональные союзы для защиты своих интересов.
СТАТЬЯ 24
Каждый человек имеет право на отдых и досуг, включая право на разумное ограничение рабочего дня и на оплачиваемый периодический отпуск.
СТАТЬЯ 25
1. Каждый человек имеет право на такой жизненный уровень, включая пищу, одежду, жилище, медицинский уход и необходимое социальное обслуживание, который необходим для поддержания здоровья и благосостояния его самого и его семьи, и право на обеспечение на случай безработицы, болезни, инвалидности, вдовства, наступления старости или иного случая утраты средств к существованию по не зависящим от него обстоятельствам.
2. Материнство и младенчество дают право на особое попечение и помощь. Все дети, родившиеся в браке или вне брака, должны пользоваться одинаковой социальной защитой.
СТАТЬЯ 26
1. Каждый человек имеет право на образование. Образование должно быть бесплатным по меньшей мере в том, что касается начального и общего образования. Начальное образование должно быть обязательным. Техническое и профессиональное образование должно быть общедоступным, и высшее образование должно быть одинаково доступным для всех на основе способностей каждого.
2. Образование должно быть направлено к полному развитию человеческой личности и к увеличению уважения к правам человека и основным свободам.
Образование должно содействовать взаимопониманию, терпимости и дружбе между всеми народами, расовыми и религиозными группами и должно содействовать деятельности Организации Объединенных Наций по поддержанию мира.
3. Родители имеют право приоритета в выборе вида образования для своих малолетних детей.
СТАТЬЯ 27
1. Каждый человек имеет право свободно участвовать в культурной жизни общества, наслаждаться искусством, участвовать в научном прогрессе и пользоваться его благами.
2. Каждый человек имеет право на защиту его моральных и материальных интересов, являющихся результатом научных, литературных или художественных трудов, автором которых он является.
СТАТЬЯ 28
Каждый человек имеет право на социальный и международный порядок, при котором права и свободы, изложенные в настоящей Декларации, могут быть полностью осуществлены.
СТАТЬЯ 29
1. Каждый человек имеет обязанности перед обществом, в котором только и возможно свободное и полное развитие его личности.
2. При осуществлении своих прав и свобод каждый человек должен подвергаться только таким ограничениям, какие установлены законом исключительно с целью обеспечения должного признания и уважения прав и свобод других и удовлетворения справедливых требований морали, общественного порядка и общего благосостояния в демократическом обществе.
3. Осуществление этих прав и свобод ни в коем случае не должно противоречить целям и принципам Организации Объединенных Наций.
СТАТЬЯ 30
Ничто в настоящей Декларации не может быть истолковано, как предоставление какому-либо государству, группе лиц или отдельным лицам права заниматься какой-либо деятельностью или совершать действия, направленные к уничтожению прав и свобод, изложенных в настоящей Декларации.

Полный текст Всеобщей декларации прав человека по объему значительно превышает декларации эпохи Просвещения, но по качеству не во всем превосходит их. Первые статьи Всеобщей декларации написаны языком, выдержанным в традиции старых понятий о естественных правах. ...Всеобщая декларация 1948 года не ограничивается этими классическими принципами. в целом ряде статей перечисляются права еще одной категории. Статья 22 утверждает, что каждый человек «имеет право на социальное обеспечение», а другие статьи провозглашают всеобщее право на образование, принцип равной оплаты за равный труд, право каждого человека на «жизненный уровень, который необходим для поддержания здоровья и благосостояния его самого и его семьи», и, что представлялось совершенно новым, право на отдых, досуг и «оплачиваемый периодический отпуск».
Те, кто составляли проект Декларации, отметили разницу между этими новыми правами и традиционными правами. в протоколах заседаний Комиссии первые двадцать статей названы «политическими и гражданскими правами», а новые права названы «экономическими и социальными правами».
М.Крэнстон. Права человека

Международный Пакт об экономических, социальных
и культурных правах
16 декабря 1966 г.
Участвующие в настоящем Пакте государства, принимая во внимание, что в соответствии с принципами, провозглашенными Уставом Организации Объединенных Наций, признание достоинства, присущего всем членам человеческой семьи, и равных и неотъемлемых прав их является основой свободы, справедливости и всеобщего мира, признавая, что эти права вытекают из присущего человеческой личности достоинства, признавая, что согласно Всеобщей декларации прав человека идеал свободной человеческой личности, свободной от страха и нужды, может быть осуществлен только, если будут созданы такие условия, при которых каждый может пользоваться своими экономическими, социальными и культурными правами, так же как и своими гражданскими и политическими правами, принимая во внимание, что по Уставу Организации Объединенных Наций государства обязаны поощрять всеобщее уважение и соблюдение прав и свобод человека, принимая во внимание, что каждый отдельный человек, имея обязанности в отношении других людей и того коллектива, к которому он принадлежит, должен добиваться поощрения и соблюдения прав, признаваемых в настоящем Пакте, соглашаются о нижеследующих статьях...
Статья 2
1. Каждое участвующее в настоящем Пакте государство обязуется в индивидуальном порядке и в порядке международной помощи и сотрудничества, в частности, в экономической и технической областях, принять в максимальных пределах имеющихся ресурсов меры к тому, чтобы обеспечить постепенно полное осуществление признаваемых в настоящем Пакте прав всеми надлежащими способами, включая, в частности, принятие законодательных мер.
2. Участвующие в настоящем Пакте государства обязуются гарантировать, что права, провозглашенные в настоящем Пакте, будут осуществляться без какой бы то ни было дискриминации, как-то: в отношении расы, цвета кожи, пола, языка, религии, политических или иных убеждений, национального или социального происхождения, имущественного положения, рождения или иного обстоятельства.
3. Развивающиеся страны могут с надлежащим учетом прав человека и своего народного хозяйства определять, в какой мере они будут гарантировать признаваемые в настоящем Пакте экономические права лицам, не являющимся их гражданами...
Статья 4
Участвующие в настоящем Пакте государства признают, что в отношении пользования теми правами, которые то или иное государство обеспечивает в соответствии с настоящим Пактом, это государство может устанавливать только такие ограничения этих прав, которые определяются законом, и только постольку, поскольку это совместимо с природой указанных прав, и исключительно с целью способствовать общему благосостоянию в демократическом обществе.
Статья 5
1. Ничто в настоящем Пакте не может толковаться как означающее, что какое-либо государство, какая-либо группа или какое-либо лицо имеет право заниматься какой бы то ни было деятельностью или совершать какие бы то ни было действия, направленные на уничтожение любых прав или свобод, признанных в настоящем Пакте, или на ограничение их в большей мере, чем предусматривается в настоящем Пакте.
2. Никакое ограничение или умаление каких бы то ни было основных прав человека, признаваемых или существующих в какой-либо стране в силу закона, конвенций, правил или обычаев, не допускается под тем предлогом, что в настоящем Пакте не признаются такие права или что в нем они признаются в меньшем объеме.

Экономические и социальные права не были известны Локку и другим ранним теоретикам естественных прав, поэтому может создаться впечатление, что упоминание об этих правах — признак прогресса: ведь теперь они были признаны правами человека. Но рассуждая так, люди слишком доверяют своим чувствам, игнорируя рассудок, и я попытаюсь доказать... что экономические и социальные права нелогично причислять к категории прав человека и что попытка такого рода в корне подорвала само дело защиты прав человека в ООН.
...Старая, добрая, философски обоснованная концепция о правах человека в последние годы была до предела искажена и выхолощена в результате включения в нее конкретных прав, принадлежащих к совершенно иной логической категории. Традиционные права человека — это права политические и гражданские, как например, право на жизнь, свободу и справедливый суд. Теперь же делается попытка изобразить как универсальные такие экономические и социальные права, как страховка от безработицы, пенсия по старости, медицинское обслуживание и оплаченные отпуска. Эту попытку нельзя оправдать ни философски, ни политически. с философской точки зрения, эта новая концепция прав человека бессмысленна. с точки зрения политической, распространение путаного понятия о правах человека парализует защиту настоящих его прав.
...В самой процедуре преобразования политических и гражданских прав в позитивные нет ничего трудного: стоит лишь учредить международный суд с реальными полномочиями по осуществлению этих прав. Но так называемые экономические и социальные права нельзя сделать позитивными аналогичным образом. Сходство между правом и обязанностью состоит в том, что они должны быть практически осуществимы. Нельзя говорить что я обязан что-то сделать, если я физически не могу этого сделать. Никто в здравом уме не скажет, что я был обязан прыгнуть в Темзу в районе Ричмонда и спасти тонущего ребенка, если в этот момент я находился в миле от Ричмонда. А то, что касается обязанностей, касается и прав. Если что-либо неосуществимо, то правом это называть просто нелогично. в настоящее время абсолютно нереально, и долго еще будет нереально, обеспечить всех людей на свете «оплачиваемыми отпусками». Для миллионов людей, населяющих те области Азии, Африки и Южной Америки, где индустриализация практически еще не началась, такое требование по меньшей мере легкомысленно.
Традиционные «политические и гражданские права» могут быть (как было уже сказано выше) легко закреплены в законодательстве, и обычно такое законодательство довольно несложно. Поскольку эти права по большей части нарушаются в форме правительственного вмешательства в дела отдельных лиц, требуемые законодательные акты должны лишь оказывать сдерживающее влияние на исполнительные органы правительства. в этом случае дело обстоит несравненно проще, чем когда речь идет о «праве на труд», «праве на социальное обеспечение» и т.д. Чтобы осуществить социальное обеспечение, правительству недостаточно одобрить необходимые законы, оно должно иметь в своем распоряжении крупные средства, а в настоящее время многие правительства ими не располагают...
Право человека нельзя отнять без грубейшего нарушения принципов справедливости. Есть такие поступки, которых просто нельзя допускать, определенные свободы, которых просто нельзя лишать, некоторые ценности, которые являются неприкосновенными в высшем смысле. Если Декларация прав человека есть то, на что она претендует, т.е. декларация всеобщих моральных прав, то об этих правах и следует говорить. Если в эту сферу ввести права другого рода, то можно дискредитировать саму идею прав человека. «Было бы замечательно, — скажут некоторые, — чтобы каждый человек пользовался оплачиваемым отпуском, чтобы каждый имел право на социальное обеспечение, чтобы все были равны перед законом, чтобы была свобода слова и чтобы каждый имел право на жизнь. Может быть, когда-нибудь этот прекрасный идеал осуществится...».
Обнародование Всеобщей декларации, перегруженной рассуждениями о так называемых правах человека, которые вовсе не являются таковыми, привело лишь к тому, что вся дискуссия об этих правах перешла из четкой и определенной области морально-обязательного в весьма туманную область утопических пожеланий. Во Всеобщей декларации 1948 года есть слова «в качестве задачи, к выполнению которой должны стремиться все народы и все государства», что представляет данную Декларацию как попытку превратить права человека в нечто идеальное. Но моральные права отнюдь не идеалы и не мечты.
Очень много говорится о различии между правом и обязанностью, и действительно, это различие важно. Но нельзя не согласиться с Томом Пейном, когда он говорит, что не может быть прав без обязанностей. Говоря о всеобщем праве, мы подразумеваем и всеобщую обязанность; заявить, что все люди имеют право на жизнь, значит обязать всех людей уважать человеческую жизнь, запретить им всем нападать, причинять телесные повреждения другим людям или угрожать их жизни... Так называемые экономические и социальные права, если они вообще поддаются определению, не накладывают подобного обязательства. Это права, которые обязывают одних людей давать блага другим, а именно: приличный доход, образование и бытовое обслуживание. Но кому отводится роль дающего? Чья это обязанность? Когда авторы Конвенции ООН об экономических и социальных правах утверждают, что «каждый человек имеет право на социальное обеспечение», не хотят ли они этим сказать, что каждый человек должен войти в некую мировую систему социального обеспечения, от которой он может в случае нужды получить помощь? Если имеется в виду именно это, то почему Конвенция ООН не предусматривает организацию подобной системы? А если такой системы нет, то где обязанность и где право? Возложить на людей «обязанность», которая для них невыполнима, настолько же абсурдно, хотя, может быть, не так жестоко, как предоставить «право», которое для них недоступно.
Отрицать, что «экономические и социальные права» являются всеобщими моральными правами всех людей, не значит отрицать, что они могут являться моральными правами для некоторых людей. Критикуя с моральной точки зрения законные права, можно, конечно, доказать, что привилегии некоторых членов общества следует предоставить другим его членам (а может быть и всем). Но этот случай правильнее было бы рассматривать как проблему социализации или демократизации, то есть как проблему расширения привилегий или гарантий неприкосновенности, нежели как проблему универсальных всеобщих прав людей...
М.Крэнстон. Права человека

Рузвельт, Франклин Делано (1882–1945), 32-й президент США (с 1933). Инициатор т.н. Нового курса, суть которого состояла в отказе от «laisse faire» (невмешательства) — главного принципа либеральной экономической политики — и в усилении государственного регулирования экономики. Новый курс включал также федеральную программу помощи малообеспеченным. Один из лидеров антифашистской коалиции; инициатор создания Организации Объединенных Наций (формально учреждена уже после смерти Рузвельта). Единственный Президент США, четыре раза подряд (в 1932, 1936, 1940 и 1944 гг.) избиравшийся на этот пост.
Сложность предоставления юридических гарантий относится далеко не ко всем экономическим и социальным правам. Некоторые из этих прав вовсе не предполагают принятия новых правительственных программ, а являются всего лишь продолжением тех прав, которые обычно называют «негативными» — только в социально-экономическом контексте... Таково, например, право на забастовки или право на создание профсоюзов. Утверждать такие права — значит заявить, что есть вещи, которые народ хочет делать сам, и единственное, что требуется от правительства, это воздерживаться от вмешательства или препятствовать третьим лицам вмешиваться в осуществление гражданами своих планов. Таким образом, провозглашение права лиц наемного труда на забастовку равнозначно провозглашению их права обращаться в суд в том случае, если кто-то попытается воспрепятствовать проведению этой забастовки, и добиваться решения суда о прекращении такого незаконного вмешательства. ...Значительная часть экономических и социальных прав ... сводится именно к таким негативным правам...
Существует и другая группа прав, которая также поднимает ряд проблем, связанных с их осуществлением. ...Для соблюдения этих прав правительство должно предъявлять определенные требования к частным лицам; впрочем, эти требования не выходят за пределы обычных законодательных норм. Это относится, например, к праву на безопасность труда. Обычным являются требования правительства изменить условия труда, с тем чтобы устранить источник общественного беспокойства — нарушения техники безопасности. ...Что касается права на равную оплату за равный труд, то оно по сути дела представляет из себя требование справедливого подхода. ... Судебным органам постоянно приходится иметь дело с такого рода требованиями, и тем сложнее будет борьба против дискриминации, чем меньше внимания уделено этому в конституции.
К социально-экономическим правам, создающим наиболее острые проблемы — сложности с их судебным подтверждением, конфликт с законотворческим процессом, распределением скудных национальных ресурсов на различные нужды, — относятся: право на образование, на медицинскую помощь, на труд, на социальную защиту стариков и инвалидов, на жилище, на получение средств существования, на пищу и одежду. ...Эти права налагают на правительство определенные обязательства: оно будет вынуждено предпринимать какие-то качественно новые шаги... возможно, даже меняя приоритеты в законодательной политике. К этой группе относятся также права, которые специалисты в области прав человека называют «правами третьего поколения», — защита окружающей среды или защита интересов потребителя. Несомненно, к последней группе прав требуется подход, в корне отличный от подхода к тем правам, о которых шла речь выше.
...Содержание этих прав отнюдь не исчерпывается коммунистическим наследием. в действительности, эти права восходят к Свободе от нужды — одной из «Четырех Свобод» [В начале 1941 г., незадолго до вступления США во Вторую мировую войну, президент Франклин Д. Рузвельт провозгласил, что целью его правительства является обеспечение «четырех свобод»: «свободы слова»; «свободы вероисповедания», «свободы от нужды» и «свободы от страха» — Сост.] и к принятой в 1948 г. Всемирной Декларации прав человека, которую коммунистические государства как раз и не поддержали. Эти права включены во многие другие международные и национальные хартии — в том числе, и в конституции стран, которые при всем желании нельзя отнести к коммунистическим. ...Даже в Соединенных Штатах, стране, гордящейся своей негативной конституцией, никто, по сути дела, не отрицает основополагающего характера некоторых потребностей граждан, и многие полагают, что наше правительство и наша конституция должны сыграть важную роль в защите этих прав. Хотя Верховный Суд США отказался предоставить конституционный статус правам на благосостояние, жилище и другие насущные потребности, он все же не позволил правительству страны выкинуть упоминание об этих правах из законодательных документов, в которые они были включены...
Некоторым из этих позитивных прав был даже придан ясный конституционный статус. Конституции практически всех штатов, за исключением одного или двух, включают право на образование. ... Ряд законодательных актов обеспечивают и осуществление права на средства к жизни. Конституции двенадцати штатов содержат обязательства органов власти штатов оказывать помощь больным и нуждающимся... Даже Конституция США содержит ряд позитивных прав, хотя и не в полном обсуждаемом здесь объеме. ...По сути дела, любое достаточно организованное общество всегда требует от правительства создания таких учреждений и принятия таких программ, которые могли бы «обеспечить всеобщую безопасность и способствовали бы всеобщему благосостоянию».
...Далеко не все права должны быть судебно обеспечены. Некоторые [традиционные гражданские и политические] права, включенные в Конституцию США, судебными гарантиями [также] не сопровождаются. Например, в соответствии с нашей политической доктриной не является судебно обеспеченным право граждан на республиканскую форму правления, зафиксированное в статье IV. ... Существуют такие права, которые могут быть гарантированы не судебным путем, а только политически.
Когда речь заходит о политических гарантиях, включение таких прав в конституцию перестает быть простым жестом — оно может оказать существенную помощь. ... Так например, организация рабочих пикетов охраняется в США законом, поскольку пикетирование рассматривается как особая форма свободы слова, которая гарантируется Конституцией. Закрепление таких прав в конституции может послужить в дальнейшем ориентиром при истолковании соответствующего законодательства и при разработке подзаконных актов.
Полагаю, что дебаты по поводу американской национальной программы здравоохранения проходили бы в совершенно ином ключе, если бы эта программа рассматривалась как право, а не как некий предмет, оставленный на милость законодателям.
Если то обстоятельство, что часть прав не сопровождается судебными гарантиями, вело бы к обесцениванию других прав, это могло бы вызвать серьезное беспокойство. Но, к счастью, никаких поводов для подобного беспокойства нет. Напротив, в США и в ряде других стран решения судов об отказе обеспечить выполнение тех или иных прав никоим образом не влияли на осуществление других прав.
...Можно возразить, что экономические и социальные права чересчур «расплывчаты». Ну и что? «Расплывчатость» не является их привилегией: конституционные права вообще как правило формулируются в самых общих терминах, а конкретизировать их содержание — это уже задача судов...
Но, конечно, проблема остается проблемой. ...Как, например, должен подойти суд к решению вопроса о «праве на труд»? Что означает это право? Обязано ли государство предоставлять работу? Способно ли оно на это? И если на эти вопросы будет получен положительный ответ, то каким образом можно заставить государство выполнять это обязательство?
Очевидно, толкование будет зависеть от того, какова в целом правовая система страны. Но мне кажется, что скорее всего суд может истолковать это положение двояко: 1) ни правительство, ни частные лица не должны, руководствуясь расовыми критериями, выдвигая произвольные требования и т.д., мешать гражданам искать работу; 2) государство должно обеспечивать граждан такой работой в общественном секторе, которая бы оплачивалась в размере достаточной для проживания минимальной зарплаты, которая гарантируется конституцией. Если государство слишком бедно или неспособно обеспечить граждан такой работой, то такое право, остается судебно необеспеченным: его осуществление становится возможным лишь при соблюдении определенных условий, как это происходит и с другими правами, не пользующимися судебной поддержкой.
Лично я не вижу во всем этом какой-то проблемы. Граждане действительно имеют полное право получать от правительства то, что они считают для себя жизненно необходимым — будь то всеобщее образование или система здравоохранения; в конце концов, правительство существует на деньги этих самых граждан, которые они уплачивают в виде налогов.
...Наконец, высказывалось мнение, что включение в конституцию подобных прав означает вмешательство в рыночную экономику. Я сильно сомневаюсь в верности такого мнения. Если вмешательство действительно иногда имеет место, то едва ли причиной этому является включение позитивных прав в конституцию страны. Вмешательство в рыночную экономику есть всегда результат проведения в жизнь тех или иных программ — и не так уж важно, что является источником таких программ. Неважно, зафиксировано ли право на всеобщее образование в конституции или в других законодательных документах — в любом случае образовательные программы стоят денег и требуют создания определенных правительственных структур.
...Нигде в мире не встретишь сейчас абсолютно нерегулируемой, бесконтрольной рыночной экономики. А раз так, то надо решать, следует ли включать эти социальные и экономические права в основной закон страны, чтобы обязать государство осуществлять их, как осуществляет оно другие права.
...Я считаю, что экономические и социальные права должны быть включены во все современные конституции. ...Я верю, что современное общество, желающее иметь такую конституцию, которая гарантировала бы народу достойную жизнь, обязательно будет настаивать на включении в нее социальных и экономических прав.
Герман Шварц. Экономические и социальные права

Одним из самых насущных — и самым далеким от разрешения — и по сей день остается вопрос о создании эффективных международных механизмов, обеспечивающих свободу и безопасность народов. Вторая мировая война с очевидностью показала: любое применение военной силы, как в международной, так и во внутренней политике, не только отрицает право человека на жизнь, но и неизбежно влечет за собой массовые и грубые нарушения других прав человека. После войны перед человечеством впервые встал вопрос о собственном выживании, а вместе с ним — грандиозная проблема: нащупать хотя бы первые подходы к осуществлению кантовской утопии о «вечном мире». Все яснее становилось, что для того, чтобы обеспечить международную безопасность, требуется пересмотреть тысячелетиями складывавшиеся представления о международном праве. Раньше единственными субъектами международного права выступали правительства, представлявшие интересы своих государств; дипломаты были заняты согласованием этих интересов. Международное право состояло в основном из договоров, двусторонних и многосторонних, фиксирующих результаты этой работы. Новая эпоха настоятельно потребовала выработки общих принципов, регулирующих права народов, т.е. кодификации в международном праве общечеловеческих представлений о справедливости, и создания институтов, поддерживающих и охраняющих эти принципы. Победа в антифашистской войне предопределила направление усилий: они, хотя бы в теории, должны были установить между народами отношения равенства и свободы. Но война показала и другое: политический режим, грубо попирающий принципы общественной свободы в «своей» стране, рано или поздно неизбежно становится источником опасности для всего человечества. И, стало быть, права человека не могут более оставаться исключительно «внутренним делом» правительств; их защита — дело всего мирового сообщества. То есть послевоенный мир встал перед очень нелегкой задачей: создать свод законов для человечества, зафиксировать в международном праве факт единства вида Homo Sapiens на основе принципов равенства и свободы каждого индивидуума — при сохранении понятий о государственном суверенитете, политической самостоятельности, национальном, культурном и религиозном своеобразии разных народов. Это означало бы, в частности, что каждый отдельный человек становится субъектом международного права и находится под его защитой — наряду с народами, государствами и правительствами.
Дело осложняется тем, что еще в позапрошлом столетии в философский, а затем и в политический оборот наряду с концепцией индивидуальных прав было введено представление о так называемых коллективных правах. Некоторые из таких прав можно легко свести к совокупности индивидуальных свобод. Взять, например, свободу ассоциаций, свободу вероисповедания или свободу собраний, митингов и демонстраций. Это вроде бы права коллективные — но реализуются они через право каждого отдельного человека свободно вступить или не вступить в ту или иную ассоциацию, примкнуть к той или иной религии или не примыкать ни к какой, принять или не принять участие в митинге и т.п.
Однако некоторые провозглашаемые коллективные права не так-то просто, если вообще возможно, свести к правам индивидуальным. Огромные сложности, в частности, возникают с «правом народов на самоопределение».
Исторически это понятие выросло из «права народов», некогда провозглашенного американскими колонистами как право граждан на свободный выбор формы правления, вытекающее из общей концепции прав политически полноценного гражданина на участие в управлении государством. Иными словами, речь шла о суверенности народа (как совокупности граждан) по отношению к государственной власти. Существовали самые разные трактовки этого права — вплоть до радикального «права на восстание», включенного, например, в конституцию штата Вирджиния, а также в Конституцию Французской Республики 1793 года. Однако позднее, в ходе ирредентистских и сепаратистских восстаний и войн — событий, создавших Грецию, Бельгию, Италию, Германию, Румынию, Сербию, Болгарию, Ирландию, ряд латиноамериканских государств, — «право народов» постепенно переродилось в «принцип национальности», в соответствии с которым любой народ (понимаемый уже не как совокупность граждан, а как этническая группа) не только участвует в выборе правительства, но и имеет право создать (или восстановить) собственное национальное государство.
В ходе Первой мировой войны президент США В.Вильсон провозгласил в своей знаменитой декларации 1916 г. «право народов на самоопределение»; позднее он конкретизировал этот тезис именно как право народа решать вопрос о самостоятельном существовании в качестве национального государства. Этот же лозунг выдвигали и другие политические деятели, среди них — В.Ленин. Как бы в осуществление этого права после Первой мировой войны на карте мира возникли Ирландия, Польша, Чехословакия, Венгрия, Литва, Латвия, Эстония, Финляндия и — на короткое время — ряд других государств, вскоре поглощенных Советской Россией.
После Второй мировой войны право народов на самоопределение играло важную роль в процессе деколонизации. Впрочем, с точки зрения сторонников традиционной либеральной концепции данный процесс был оправдан не этим правом, а другими соображениями. Важнейшими из них были два. Во-первых, многие колониальные территории в свое время были завоеваны силой оружия; относительно же тех, что вошли в состав империй мирным путем, можно было, мягко говоря, сомневаться, что соответствующие шейхи, султаны и вожди племен, подписывавшие колониальные договоры, устраивали по этому вопросу демократические плебисциты среди своих подданных. Во-вторых, и это главное, жители большинства колоний не участвовали в формировании органов власти метрополий и, стало быть, были лишены основных политических прав — ситуация для развитого демократического общества невозможная. Пригласить же, например, пятисотмиллионную Индию участвовать в выборах английского парламента казалось очевидным абсурдом даже для самых убежденных сторонников Британской Империи. Оставалось одно — предоставить колониям независимость. Весьма спорно, принесла ли независимость больше личной свободы жителям многих бывших колоний; несомненно, однако, что деколонизация повысила планку свободы в самих бывших метрополиях.
Однако процесс, как мы знаем, на этом не остановился. Сегодня десятки сепаратистских национальных движений во всех уголках Земли ведут борьбу — часто вооруженную или даже террористическую — за образование новых независимых национальных государств. Сепаратизм стал основным источником кровопролития и нестабильности в современном мире.
Одна из очевидных проблем состоит в том, что «право народов» (в современной его интерпретации) никак не может быть сведено к индивидуальным правам и свободам граждан. Более того, никем не доказано, что в национальном государстве свобода и счастье его граждан обеспечиваются лучше, чем в многонациональной «империи». Таким образом, может случиться, что применение этого принципа поставит «волю масс» выше суверенитета и свободы личности.
Человечество напряженно ищет выход из создавшегося тупика — и пока не находит. Предлагаются различные рецепты решения. Так, в современных международно-правовых документах акцентируется различие между понятиями нация как сообщество граждан и нация как этническая группа. Лишь в первом случае нация рассматривается как субъект международного права, к которому может относиться право на самоопределение. Другое ограничение касается самого понятия «самоопределение»: политическое самоопределение, постановку вопроса о создании собственного государства современное международное право считает возможным лишь в том случае, когда той или иной части населения отказывают в праве на участие в управлении государством.
Впрочем, существует и более радикальная точка зрения, согласно которой решения и не может быть до тех пор, пока субъектом международного права остается «национальное государство» в его нынешнем виде. Лишь серьезное ограничение государственного суверенитета, добровольное подчинение его наднациональным органам правосудия и власти — особенно в том, что касается прав человека, — в состоянии превратить все еще разобщенное человечество в единое и тем самым не то, чтобы разрешить, а просто снять с повестки дня проблему сепаратизма.
Это путь, на который вступают сегодня европейские страны, образуя различные региональные союзы вроде Совета Европы, Европейского Союза, Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе и т.п. Каждая из этих организаций предусматривает определенные ограничения национально-государственного суверенитета. Например, государства-члены Совета Европы признают юрисдикцию Европейского суда по правам человека — а это означает, что права человека перестают быть «внутренним делом» этих государств.
Ясно, однако, что это только начало. Во-первых, подобные международные организации объединяют лишь небольшую часть человечества. И, во-вторых, международное право в целом по-прежнему остается совокупностью внутренне несовместимых принципов и норм. Под силу ли вообще современной эпохе создать новую, стройную и непротиворечивую систему международного законодательства и построить на ее основе новый мировой порядок, надежно защищающий свободу, безопасность и права человека на всей планете (или, хотя бы, на значительной ее части)? Возможно ли создать такую систему в принципе — учитывая разнообразие национальных, культурных, религиозных, политических, правовых традиций разных народов? Вопрос остается открытым.
Будь эта задача решена, человечество сделало бы шаг вперед, сравнимый по значению с переходом отдельных народов от первобытного состояния, где, по-видимому, господствовало право сильного, к государственному бытию, регулируемому правовыми нормами. Тем самым, возможно, было бы снято противоречие между «коллективными» и «индивидуальными» правами.

Вильсон, Томас Вудро (1856–1924), американский юрист, историк и политик. 28-й президент США (1913–1921). в период его президентства была заложена основа антимонопольного законодательства США, легализовано право на забастовку. в годы Первой мировой войны несколько раз выступал с миротворческими инициативами, однако в апреле 1917 г., после нападений германских субмарин на американские суда, вынужден был инициировать вступление США в войну на стороне Антанты. Отстаивал тезис о «праве народов на самоопределение». Один из идейных вдохновителей Лиги Наций.

Европейская Конвенция о защите прав человека и основных свобод
Рим, 4 ноября 1950 г. (Текст публикуется с изменениями, которые были внесены всеми позднее принятыми Протоколами.)
Правительства, подписавшие настоящую Конвенцию, будучи членами Совета Европы, принимая во внимание Всеобщую декларацию прав человека, провозглашенную Генеральной Ассамблеей ООН 10 декабря 1948 г.,
учитывая, что эта Декларация имеет целью обеспечить всеобщее и эффективное признание и соблюдение провозглашенных в ней прав,
учитывая, что целью Совета Европы является достижение большего единства между его членами и что одним из средств достижения этой цели является утверждение и дальнейшая реализация прав человека и основных свобод, вновь подтверждая свою глубокую приверженность этим основным свободам, которые являются основой справедливости и мира во всем мире и соблюдение которых главным образом зависит, с одной стороны, от подлинно демократической системы и, с другой стороны, от общего понимания и соблюдения прав человека, к которым они относятся, преисполненные решимости как Правительства европейских стран, придерживающихся единых взглядов и имеющих общее наследие политических традиций и идеалов, уважения свободы и верховенства права, сделать первые шаги на пути коллективного осуществления некоторых из прав, сформулированных во Всеобщей декларации,
согласились о нижеследующем:
Статья 1. Обязательство уважать права человека
Высокие Договаривающиеся Стороны обеспечивают каждому человеку, находящемуся под их юрисдикцией, права и свободы, определенные в разделе I настоящей Конвенции.
Раздел I — Права и свободы
(Приводим только названия статей. — Сост.)
Статья 2. Право на жизнь
Статья 3. Запрещение пыток
Статья 4. Запрещение рабства и принудительного труда
Статья 5. Право на свободу и безопасность
Статья 6. Право на справедливое судебное разбирательство
Статья 7. Наказание исключительно на основании закона
Статья 8. Право на уважение частной и семейной жизни
Статья 9. Свобода мысли, совести и религии
Статья 10. Свобода выражения мнения
Статья 11. Свобода собраний и ассоциаций
Статья 12. Право на вступление в брак
Статья 13. Право на эффективные средства правовой защиты
Статья 14. Запрещение дискриминации
...
Раздел II — Европейский Суд по правам человека
Статья 19. Учреждение Суда
Для обеспечения соблюдения обязательств, принятых на себя Высокими Договаривающимися Сторонами по Конвенции и Протоколам к ней, образуется Европейский Суд по правам человека, далее именуемый «Суд». Он работает на постоянной основе.
Статья 20. Количество судей
Число судей, входящих в состав Суда, равно числу Высоких Договаривающихся Сторон.
Статья 21. Предъявляемые к судьям требования
1. Судьи должны обладать высокими моральными качествами и удовлетворять требованиям, предъявляемым при назначении на высокие судебные должности, или быть правоведами с признанным авторитетом.
2. Судьиучаствуют в работе суда в личном качестве.
3. На протяжении всего срока пребывания в должности судьи не должны осуществлять никакой деятельности, несовместимой с их независимостью, беспристрастностью или с требованиями, вытекающими из постоянного характера их полномочий; все вопросы, возникающие в связи с применением положений настоящего пункта, решаются судом.
Статья 33. Межгосударственные дела
Любая Высокая Договаривающаяся Сторона может передать в Суд вопрос о любом предполагаемом нарушении положений Конвенции и Протоколов к ней другой Высокой Договаривающейся Стороной.
Статья 34. Индивидуальные жалобы
Суд может получать жалобы от любого физического лица, неправительственной организации или любой группы частных лиц, которые утверждают, что они являются жертвами нарушения одной из Высоких Договаривающихся Сторон прав, предусмотренных положениями Конвенции и Протоколами к ней. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются никоим образом не препятствовать эффективному осуществлению этого права.
Статья 35. Условия приемлемости
1. Суд может принимать дело к рассмотрению только после того, как были исчерпаны все соответствующие общепризнанным нормам международного права внутренние средства защиты, и рассматривает дело в течение шести месяцев с даты принятия окончательного решения национальными властями.
2. Суд не принимает к рассмотрению индивидуальные жалобы, поданные в соответствии со статьей 34, если
а. Они являются анонимными; или
b. Они по существу аналогичны тем, которые уже были рассмотрены Судом, или уже являются предметом другой процедуры международного разбирательства или урегулирования и не содержат новых фактов.
3. Суд объявляет неприемлемой любую индивидуальную жалобу... если сочтет ее несовместимой с положениями Конвенции или Протоколов к ней, явно недостаточно обоснованной или неправомерной.
4. Суд отклоняет любую жалобу, которую сочтет неприемлемой в соответствии с настоящей статьей. Он может сделать это на любой стадии разбирательства.
Статья 37. Исключение жалоб из списка
1. Суд может на любой стадии разбирательства принять решение об исключении жалобы из списка подлежащих рассмотрению дел, если обстоятельства позволяют сделать вывод о том, что:
а. Заявитель не намерен добиваться рассмотрения своего заявления; или
b. Вопрос был урегулирован; или
с. По любой другой причине, установленной Судом, дальнейшее рассмотрение является неоправданным.
Однако Суд продолжает рассмотрение жалобы, если этого требует соблюдение прав человека, как они определены положениями Конвенции и Протоколов к ней.
Статья 40. Открытость заседаний и доступ к документам
1. Если в силу исключительных обстоятельств Суд не примет иного решения, заседания являются открытыми.
2. Доступ к документам, переданным на хранение в Канцелярию, если Председатель Суда не примет иного решения, является открытым.
Статья 46. Обязательная сила и исполнение постановлений
1. Высокие Договаривающиеся Стороны обязуются исполнять окончательные постановления Суда по делу, сторонами которого они являются.
2. Окончательное постановление Суда направляется Комитету министров, который осуществляет надзор за его исполнением.

В двадцатом столетии идеалы либеральной демократия доказали свою жизнеспособность дважды: сначала победив в открытом военном столкновении германский нацизм, а затем разрушив изнутри советский коммунизм. Общество, основанное на принципах права и свободы, оказалось более гибким, более приспособленным для нормальной человеческой жизни, чем общества, возникшие в результате полной или частичной ревизии этих принципов. Оно показало свою стойкость и готовность ответить на вызовы времени, свою способность к саморегуляции, к совершенствованию и развитию, свое соответствие природе человеческого духа. Ибо только оно изо всех существующих ныне общественно-политических систем сумело найти баланс между устойчивостью и способностью к обновлению.
Можно ли, однако, сказать, что сегодня род людской в целом вышел на магистральную дорогу мирного и бесконфликтного существования и развития? Совсем нет — скорее, наоборот.
...Человечество впервые за всю свою историю встало перед вызовами планетарного масштаба. Глобальный экологический кризис. Глобальный экономический кризис (разрыв между бедными и богатыми странами). Глобальная проблема ядерных, химических и бактериологических вооружений. Глобальный кризис культуры и образования. Кажется, к этим проблемам прибавляются еще и новые: например, кризис этнического самосознания, ставший опаснейшим детонатором вооруженных конфликтов. Говорят уже и о других кризисах, связанных, например, с биологической природой человека в условиях современной цивилизации.
Вдобавок ко всему обширный регион, недавно именовавшийся «третьим миром», все еще далеко отстает от развитых стран в продвижении к более справедливому и эффективному общественному устройству. А в странах, освободившихся от так называемого «реального социализма», демократическое развитие идет медленно, противоречиво и встречается с большими сложностями. Соответственно, эти страны не в состоянии сегодня принять достойное участие в решении глобальных проблем человечества; более того, многие угрозы связаны именно с нынешним экономическим, политическим и социальным положением «второго» и «третьего» мира. Раскол не преодолен; он только перестал носить идеологическую окраску.
Возможно ли справиться с этим узлом глобальных проблем в рамках традиционной национальной и государственной обособленности? Разумеется, нет.
С каждым днем становится все яснее, что решение планетарных задач не может быть найдено в рамках старого мирового устройства, в рамках национальных государств... — их в состоянии решить только единое человечество. Те формы политического сотрудничества, которые были выработаны к настоящему времени, безнадежно устарели. Сегодня мы должны думать о том, как коренным образом их преобразовать.
Дело облегчается тем, что речь, в сущности, идет лишь об одном аспекте международных отношений — политическом. Ибо в остальных аспектах мир уже стал единым целым. Технологическая, коммуникационная и информационная революция сделала его таковым. И то, что было открыто великим вероучителям и поэтам прошлого (уж не буду приводить избитую цитату из Джона Донна) как истина о природе человеческого духа, стало обыденной реальностью повседневной жизни.
Время национально-государственных эгоизмов в нашем мире кончилось; человечество стало единым. Не «должно стать», как проповедовали мыслители предыдущих веков, — уже стало. Оно пришло к единству, не теряя своего национального и культурного многообразия, ибо в нем тоже залог выживаемости. Но любая национальная идея останется сегодня мертворожденной утопией, если она не будет органической частью общечеловеческого идеала.
Я полагаю, что к этому идеалу невозможно приблизиться, не распространив основные принципы демократии и свободы на международную политику. Также я уверен, что нельзя расширить эти принципы до тех пор, пока некоторая часть государственного суверенитета, принадлежащая ныне национальным правительствам, не будет делегирована наднациональным органам, обладающим определенными полномочиями в сфере законодательной, исполнительной и судебной власти. ...
Основой либеральной демократии на национальном уровне стала концепция прав человека, соединившая в себе три принципа: общественной свободы, гражданского равенства и господства закона. Эта же концепция неизбежно станет основой нового мирового порядка — не только потому, что права человека — универсальный ключ к решению общечеловеческих проблем, но и потому, что сама природа этого понятия предполагает единство рода человеческого. Только в рамках такого единства права человека могут быть реализованы в полном объеме. Это понимали и некоторые мыслители прошлого, такие как Иммануил Кант или Владимир Соловьев; сейчас это стало очевидным фактом.
Следовательно, вопросы, связанные с контролем за соблюдением прав человека, наряду с вопросами выживания и развития, вопросами международной безопасности, должны стать предметом ведения наднациональных органов власти. Необходимо создать новое международное право — не тот хаос межгосударственных договоров, деклараций и взаимоисключающих принципов, которым оно сейчас является, а сравнительно небольшой по объему, но стройный и непротиворечивый перечень фундаментальных принципов и процедур. Строиться он будет на той же основе, что и современное демократическое национальное право, то есть на концепции прав человека как ценности, высшей по сравнению с национально-государственными интересами. Этому «всемирному кодексу» следует придать силу закона, обязательного к исполнению и приоритетного по отношению к национальным правовым системам.
...Путь к будущему лежит через огромные политические и психологические трудности. Политические — потому что необходимость радикальных изменений предстоит понять не только нормальным людям, но и политикам (а ведь на свете нет более ограниченных, консервативных и самоуверенных созданий, чем большинство современных профессиональных политиков, каких бы взглядов они не придерживались). Психологические — потому что люди привыкли к барьерам, их разделяющим: идеологическим, национально-государственным, этническим и культурным, религиозным, классовым и прочим. Не случайно именно после падения железного занавеса мир охватила, захлестнула волна разного рода сепаратизмов, национализмов, державностей, геополитического бреда и даже межконфессиональной вражды. И это происходит отнюдь не только на обломках советской империи. Слишком многие люди психологически нуждаются во враге. Возможно, это связано с тем, что только очень свободная личность способна принять, не отказываясь от собственной национальной и культурной идентичности, свое родство со всем человечеством — и, стало быть, и ответственность за него. Во всяком случае, нелегко преодолеть стереотипы; нелегко понять, что различия не разделяют, а объединяют людей.
Поэтому вовсе не очевидно, что человечество сумеет выбрать тот путь, о котором я говорил. Вполне возможно, что оно, наоборот, предпочтет скорую гибель во всеобщей войне, или долгую агонию на гигантской мусорной свалке и жесткую конкуренцию с крысами. Я вовсе не хочу сказать, что у человечества нет альтернативы. Я только утверждаю, что альтернатива именно такова, как я ее описал. Кажется, это Эйнштейн, отвечая на вопрос: «Какое оружие будет применяться в Третьей мировой войне?» — заметил: «В третьей — не знаю, а вот в четвертой — определенно, дубинки и камни».
Но даже если мы станем единым человечеством: разве нам кто-нибудь обещал, что мы в самом деле сумеем справиться с проблемами сегодняшнего дня? Особенно, если прощание с миром национально-государственных эгоизмов надолго растянется, — а оно и так уже запоздало на полвека. А если все же сумеем справиться? Можно не сомневаться, что возникнут новые, столь же серьезные проблемы, о которых мы сегодня не имеем понятия. Будущее свободного человечества, к счастью, столь же недетерминировано, как и будущее свободного человека в открытом обществе.
С.Ковалев. Из выступления на международной конференции «Форум–2000» в Праге

Камю, Альбер (1913–1960) французский писатель и философ-экзистенциалист. Участник движения Сопротивления. Лауреат Нобелевской премии по литературе 1957 г.
Каждое поколение уверено, что именно оно призвано переделать мир. Мое, однако, уже знает, что ему этот мир не переделать. Но его задача, быть может, на самом деле еще величественнее. Она состоит в том, чтобы не дать миру погибнуть. Это поколение, получившее в наследство изуродованную историю — смесь разгромленных революций, обезумевшей техники, умерших богов и выдохшихся идеологий, историю, где нынешние заурядные правители, уже не умея убеждать, способны все разрушить, где разум опустился до прислуживания ненависти и угнетению, должно было возродить в себе самом и вокруг себя, основываясь лишь на собственном неверии, хоть малую часть того, что составляет достоинство жизни и смерти. Перед лицом мира, находящегося под угрозой уничтожения, мира, который наши великие инквизиторы могут навечно превратить в царство смерти, поколение это берет на себя задачу в сумасшедшем беге против часовой стрелки возродить мир между нациями, основанный не на рабском подчинении, вновь примирить труд и культуру и построить в союзе со всеми людьми ковчег согласия. Не уверен, что ему удастся разрешить до конца эту гигантскую задачу, но уверен, что повсюду на земле оно уже сделало двойную ставку — на правду и на свободу — и при случае сможет без ненависти в душе отдать за них жизнь.
Альбер Камю. Из Нобелевской речи

В настоящее время роль и авторитет ООН в мире заметно снизились; это, как считают многие — результат зависимости этой организации от правительств государств-участников (в особенности, от членов Совета Безопасности), отсутствия в ее распоряжении эффективных средств влияния на нарушителей Устава. На первый план выступают региональные соглашения и организации, более последовательные и радикальные, чем ООНовские; Европейская Конвенция по правам человека и Совет Европы — прекрасный тому пример. Но величайшей заслугой ООН перед историей остается универсальный, общечеловеческий характер провозглашенных ею принципов.
Понимание необходимости развития общественной свободы соседствует с пониманием того, что свобода торжествует вовсе не неизбежно и уж во всяком случае не наступает автоматически. в течение 1960–80-х гг. в мире возникло великое множество самых разных общественных организаций, национальных и международных, которые ставят своей целью борьбу за права личности, защиту меньшинств, совершенствование законодательства, связанного с правами человека, и контроль за его соблюдением, отстаивание тех или иных конкретных прав. в демократических странах некоторые из этих организаций приобрели большой авторитет у населения и научились влиять на государственную политику.
Конечно, если поверить в то, что человечество движется к свободе, то следует признать, что оно находится еще в самом начале пути. Ни одна из названных выше задач не решена полностью.
В ряде стран все еще существуют тиранические режимы, жестоко подавляющие инакомыслие. Мировое сообщество все еще не нашло достаточно эффективных и совместимых с догмой о национальном суверенитете механизмов «вмешательства во внутренние дела» подобных режимов, и чаще всего пасует перед наглостью диктаторов. Но даже и в демократических странах до недавнего времени случались рецидивы преследования инакомыслящих, относящихся к «политическим меньшинствам» (например, маккартизм 1950-х гг. в США).
Так и не найден разумный баланс между свободой передвижения и экономической невозможностью для развитых стран принять десятки миллионов иммигрантов из «третьего мира», где по-прежнему существует беспросветная и безнадежная нищета. Кое-где иммигранты остаются людьми второго сорта если не на весах закона, то в глазах значительной части местного населения.
Никуда не делась, а может быть, за последние годы даже усилилась ксенофобия, выливающаяся в расовую, национальную, религиозную вражду. Во многих странах существуют меньшинства, страдающие от дискриминации; время от времени эта дискриминация перерастает в геноцид.
Многочисленные войны, внешние и внутренние, крайне редко удается остановить международными усилиями, что и понятно: лишь немногие из международных организаций (например, Парламентская Ассамблея Совета Европы) построены на демократических принципах народного представительства. Большинство же представляет из себя механизмы для согласования интересов национальных правительств. А правительства, по своей природе, склонны к консервативному мышлению; и сейчас, на пороге третьего тысячелетия, они продолжают оперировать архаическими понятиями типа: «великие державы», «европейское (мировое) равновесие», «жизненное пространство», «баланс сил», «геополитические интересы» и тому подобными пережитками варварства.
Тем временем на пороге — новые проблемы, которые, если их немедленно не решать, могут привести к глобальным кризисам ничуть не меньшего масштаба, чем в 1939–1945 гг.
Это — всеобщий экологический кризис, который, как утверждают ученые, приведет нас к катастрофе столь же эффективно, хотя и не столь эффектно, как ядерная война. Это — кризис природных ресурсов планеты: в один прекрасный день сегодняшний технический прогресс, обеспечивающий развитым странам процветание, может закончиться экономическим крахом, всеобщим голодом и вымиранием. Это — разрыв между бедностью и богатством народов, в разной степени продвинувшихся по пути прогресса. Это — кризис культуры и образования в век новых информационных технологий: в условиях свободы СМИ торжество так называемой массовой культуры, исчезновение культурных традиций, грозят человечеству если не гибелью, то вырождением. Это — демографический кризис, опять-таки связанный с проблемой ограниченности природных ресурсов. Где-то в недалеком будущем перед нами, возможно, встанет и угроза биологического вырождения, парадоксальным образом вытекающая из успехов биологии и медицины.
Новые вызовы времени осознаются лучшими умами во многих странах. Еще в начале 1960-х гг. так называемый «Римский клуб» объединил усилия ряда ученых и философов из западных стран, исследующих перспективы развития человечества и опасности, ожидающие нас на этом пути. Однако прямая связь, существующая между этими проблемами и общественной свободой, была констатирована вначале не на Западе, а в Советском Союзе.
В 1968 г. академик А.Д.Сахаров в небольшой статье, озаглавленной «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе» впервые, кажется, предположил, что решение глобальных проблем человечества возможно лишь в условиях открытого общества, обеспечивающего права и свободы каждого отдельного человека. Само понятие «открытого общества» не ново: его разрабатывал с 1940-х гг. ряд ученых-гуманитариев, прежде всего — Карл Поппер. Новым было то, что, по Сахарову, общественная свобода — не только самостоятельная ценность, но и единственное, по-видимому, средство выживания для Homo Sapiens в условиях технического и научного прогресса. Вероятно, не случайно эта статья была написана автором, живущим не в относительно свободном западном обществе, а в условиях острого дефицита свободы: Сахаров, как и другие советские интеллигенты, на собственном опыте знал, к каким социальным последствиям приводит систематическое ущемление государством прав личности. Статья, разумеется, не была опубликована в СССР, и появилась в печати только на Западе, где произвела сильное впечатление. Соотечественники же в течение двадцати следующих лет могли прочитать эту и другие аналогичные работы Сахарова лишь в самиздатском исполнении.
По мере осознания — сначала общественным мнением, а уж потом, как водится, и политиками — актуальной связи между свободой и безопасностью, свободой и благополучием, свободой и выживанием возникает потребность дополнить общепризнанный перечень прав человека. «Новое поколение прав и свобод», еще недавно сводившееся лишь к социально-экономическим гарантиям , включает теперь в себя и такие нормы, как «право граждан на охрану окружающей среды» или «право на доступ к культурным ценностям». Как и в случае социально-экономических прав, вовсю идут споры о природе новых норм: в самом ли деле они являются «правами человека» в традиционном понимании этих слов? Во всяком случае, соответствующие положения международных договоров и конституций государств позволили разработать национальные законодательства, которые уже сейчас дают гражданам многих стран возможность отстаивать свои «экологические» или «культурные» интересы в суде.
Строго говоря, сам Сахаров вовсе не предлагал подвергнуть ревизии и расширению «классический» набор прав человека. Он рассматривал эти права — в особенности свободу мысли и слова — как минимальное необходимое условие общественного развития. в своей практической деятельности он и его единомышленники, советские диссиденты, полагали это условие и достаточным. Они апеллировали именно к «традиционным», в первую очередь гражданским, правам: свободе слова, совести, ассоциаций.
Советская история последних десятилетий, кажется, дает нам основания полагать, что они были правы.

****

Глава 5

Российский путь

Умом Россию не понять...
Ф.Тютчев

Свобод российских не понять,
Чужим аршином их не смерить,
У них особенная стать,
В свободы наши надо верить!
Ф.Куликов. Наши свободы. 1905 г.

Давно пора, ..... ....,
Умом Россию понимать!
Из современного русского фольклора

В сущности, история развития либеральных идей в России с конца XVIII и до начала XX века, вопреки распространенному мнению, мало чем отличается от общеевропейской. И в Российской империи в XVIII столетии были свои вольтерьянцы, свои руссоисты и даже свои умеренные якобинцы (Радищев, например).
Подобно европейским либералам, большинство российской свободомыслящей публики было шокировано событиями Французской революции; в России, как и в Европе, спорили, сомневались, критиковали. Любые новые общественные теории, рождавшиеся в Берлине, Париже или Лондоне, находили живой отклик в интеллигентских салонах и студенческих аудиториях Санкт-Петербурга и Москвы.
И тем не менее вплоть до 1860-х гг. судьба либерализма и демократии в России складывалась совсем иначе, чем в Европе. Но отличие это проявлялось не столько в философских и политических идеях, циркулировавших в образованном обществе, сколько в ничтожности их влияния на общественный быт и политическую практику империи.
Революционные потрясения до поры до времени обходили Россию стороной (если не брать в расчет неудачный военный заговор 1825 г.), и в этом она схожа с такими европейскими странами, как Швеция, например, или Англия. Но Швеция одной из первых в Европе осуществила глубокую и всеобъемлющую либеральную реформу управления. в 1800-х гг. она за короткое время фактически изменила свой общественный строй, превратившись из полуабсолютистского королевства, где власть монарха была ограничена лишь аристократической конституцией, в передовую либеральную демократию. в России все было по-другому.
Европейское Просвещение, начавшее проникать в Россию с царствования Петра I, вылилось в действительно серьезные административные и военно-технические реформы; огромное значение имели петровские преобразования и для русской культуры (мы не хотим здесь вмешиваться в двухвековой спор о благотворности или пагубности этих преобразований). Но они не сопровождались ни гуманистическими и либеральными, ни тем более демократическими изменениями в общественной жизни.
Российское государство при Петре и его преемниках стало в еще большей степени военно-бюрократической и полицейской деспотией, чем до него. Несколько неуверенных поползновений к ограничению самодержавного правления окончились ничем.
Характерно, что в приводимом ниже отрывке известный публицист и религиозный деятель петровской эпохи Феофан Прокопович использует формулы западноевропейских мыслителей (Гоббса, например) для доказательства необходимости именно неограниченного самодержавия.
Общественное неравенство, присущее сословному государству, лишь усугубилось в результате петровской революции; положение большинства населения — крепостных крестьян — в течение XVIII столетия стремительно ухудшалось. Благие пожелания на эту тему, выраженные в «Наказе» императрицы Екатерины II, так и не были реализованы; более того, в екатерининскую эпоху крепостное право расширялось и во многих отношениях ужесточалось. Впрочем, и другие положения этого документа — о равенстве перед законом, свободе слова и печати, веротерпимости и пр. — оставались в продолжение ее царствования лишь литературным упражнением в духе Монтескье. Конечно, то, что такие пожелания высказывались с высоты трона, имело огромное влияние на умы просвещенных современников; но это опять-таки относится к сфере общественных идей, а не политической практики.
Возможно, именно нереализованность социальных плодов европейского Просвещения, ничтожность их влияния на разрешение коренных вопросов российской общественной жизни и породила двойственное отношение к «европейским идеям» у крупнейших представителей русской культуры XVIII–начала XIX вв.

Прокопович, Феофан (1681–1736), украинский и русский государственный и церковный деятель, сподвижник Петра I.
...Понеже с стороны одной велит нам естество любити себе и другому не творити, что нам не любо, а со другой стороны злоба рода растленнаго разоряти закон сей не сумнится, всегда и везде желателен был страж, и защитник, и сильный поборник закона, и то есть державная власть. Но приходит сие многим на мысль, да для чего? Для того, что, безопасно под таковыми стражами пребывающе, не разсуждают добра своего, яко обычного. Аще же бы кто вне таковаго строения пожити с людьми хотел, уведал бы тот час, как недобро без власти. ...Известно убо имамы, яко власть верховная от самого естества начало и вину приемлет. Аще от естества, то от самого бога, создателя естества. Аще бо первыя власти начало и от человеческаго сословия и согласия происходит, обаче понеже естественный закон, на сердце человеческом от бога написанный, требует себе сильного защитника и совесть тогожде искати и понуждает (яже и сама семя божие есть), того ради не можем не нарещи самого бога властей державных виновника.
Феофан Прокопович. Слово о власти и чести царской

Петр I Алексеевич (1672–1725), русский царь с 1682 (правил с 1689), первый российский император (с 1721).
Петр I не страшился народной свободы, неминуемого следствия просвещения, ибо доверял своему могуществу и презирал человечество, может быть, более, чем Наполеон.
А.Пушкин. Заметки по русской истории XVIII века

Екатерина II Алексеевна (София-Августа-Фредерика Ангальт-Цербстская, Екатерина Великая, 1729–1796), российская императрица в 1762–1796 гг.
Из Наказа Императрицы Екатерины II Комиссии
о сочинении проекта нового Уложения (1767 г.)
5. ...Законы весьма сходственные с естеством суть те, которых особенное разположение соответствуют лучше разположению народа, ради котораго они учреждены...
6. Россия есть Европейская держава.
7. Доказательство сему следующее. Перемены, которыя в России предпринял Петр Великий, тем удобнее успех получили, что нравы, бывшие в то время, совсем не сходствовали с климатом и принесены были к нам смешением разных народов и завоеваниями чуждых областей. Петр Первый, вводя нравы и обычаи Европейские в Европейском народе, нашел тогда такия удобности, каких он и сам не ожидал. ...
9–11. Государь есть самодержавный... пространное государство предполагает самодержавную власть в той особе, которая оным правит. ...Всякое другое правление не только было бы России вредно, но и вконец разорительно. ...
13. Какий предлог самодержавнаго правления? Не тот, чтоб у людей отнять естественную их вольность: но чтобы действия их направити к получению самаго большаго ото всех добра. ...
34. Равенство всех граждан состоит в том, чтобы все подвержены были тем же законам. ...
36. Общественная или государственная вольность не в том состоит, чтоб делать все, что кому угодно.
37. в государстве, то есть в собрании людей, обществом живущих, где есть законы, вольность не может состоять ни в чем ином, как в возможности делать то, что каждому надлежит хотеть, и чтоб не быть принужденну делать то, чего хотеть не должно.
38. Надобно в уме себе точно и ясно представити: что есть вольность? Вольность есть право, все то делати, что законы дозволяют; и ежели бы где какой гражданин мог делати законами запрещаемое, там бы уже больше вольности не было бы: ибо и другие имели бы равным образом сию власть. ...
63. ...Всякое наказание, которое не по необходимости налагается, есть тиранское. Закон не произходит единственно от власти. Вещи, между добрыми и злыми средния по своему естеству, не подлежат законам. ...
114. ...В государствах, умеренность наблюдающих, где и самаго меньшаго гражданина жизнь, имения и честь во уважение принимается, не отъемлют ни у кого чести, ниже имения прежде, нежели учинено будет долгое и строгое изыскание истинны; не лишают никого жизни, разве когда само отечество против оныя востанет; но и отечество ни на чью жизнь не востает инако, как дозволив ему прежде все возможные способы защищать оную. ...
206. Кто не объемлется ужасом, видя в истории столько варварских и безполезных мучений, выисканных и в действо произведенных... ? Кто не чувствует внутри содрогания чувствительнаго сердца при зрелище тех тысяч безщастных людей, которые оныя претерпели и претерпевают, многажды обвиненные во преступлениях, сбыться трудных или немогущих, часто соплетенных от незнания, а иногда от суеверия? Кто может, говорю Я, смотреть на растерзание сих людей, с великими приуготовлениями отправляемое людьми же, их собратиею?...
207. Чтоб наказание произвело желаемое действие, довольно будет и того, когда зло, оным причиняемое, превосходит добро, ожиданное от преступления... Всякая строгость, преходящая сии пределы, безполезна, и следовательно, мучительская. ...
252. Итак, когда закон естественный повелевает нам по силе нашей о благополучии всех людей пещися; то обязаны МЫ состояние и сих подвластных [лиц, зависимых от других, в частности — крепостных. — Сост.] облегчати, сколько здравое разсуждение дозволяет.
253. Следовательно, и избегати случаев, чтоб не приводить людей в неволю, разве крайняя необходимость к учинению того привлечет...
254. Какого бы рода покорство ни было, надлежит, чтоб законы гражданские... злоупотребление рабства отвращали...
480. Слова, совокупленныя с действием, принимают на себя естество того дейстия; таким образом, человек, пришедший например на место народнаго собрания увещевать подданных к возмущению, будет виновен в оскорблении Величества [т.е. в государственном преступлении. — Сост.]... в сем случае не за слова наказуют, но за произведенное действие... Слова не вменяются никогда во преступление, разве оныя приуготовляют или соединяются или последуют действию беззаконному...
483. Письма суть вещь не так скоро преходящая, как слова; но когда они не приуготовляют ко преступлению оскорблений Величества, то и они не могут быть вещию, содержащею в себе преступление в оскорблении Величества [т.е., говоря современным языком, антигосударственная агитация, даже в письменной форме, не образует самостоятельного состава преступления. — Сост.].
484. Запрещают в самодержавных государствах сочинения очень язвительныя: но оныя делаются предлогом, подлежащим градскому чиноправлению [т.е. административным правонарушением. — Сост.], а не преступлением...
496. Гонение человеческие умы раздражает, а дозволение верить по своему закону умягчает и самыя жестоковыйныя сердца и отводит их от заматерелого упорства, утушая споры их, противные тишине государства и соединению граждан. ...
Подлинный подписан собственного ЕЯ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА рукою тако: ЕКАТЕРИНА

Толстой, Алексей Константинович, граф (1817–1875), русский писатель.
...«Madame, при вас на диво
Порядок расцветет, —
Писали ей учтиво
Вольтер и Дидерот, —
Лишь надобно народу,
Которому вы мать,
Скорее дать свободу,
Скорей свободу дать».
«Messieurs, — им возразила
Она, — vous me comblez»;
И тотчас прикрепила
Украинцев к земле....
А.К.Толстой. История государства Российского от Гостомысла до Тимашева

Карамзин, Николай Михайлович (1766–1826), российский историк и писатель, создатель 12-томной «Истории государства Российского».
Путь образования или просвещения один для народов; все они идут им в след друг за другом... Благоразумно ли искать, что сыскано? Лучше ли б было Русским не строить кораблей, не образовать регулярного войска, не заводить Академий, фабрик, для того, что все это не Русскими выдумано? Какой народ не перенимал у другова? и не должно ли сравняться, чтобы превзойти?...
Все народное ничто перед человеческим. Главное дело быть людьми, а не Славянами. Что хорошо для людей, то не может быть дурно для Русских; и что Англичане или Немцы изобрели для пользы, выгоды человека, то мое, ибо я человек!
Н.Карамзин. Письма русского путешественника. 1790 г.

Зло, к которому мы привыкли, для нас чувствительно менее нового, а новому добру как-то не верится. Перемены сделанные не ручаются за пользу будущих; ожидают их более со страхом, нежели с надеждой, ибо к древним государственным памятникам прикасаться опасно. Россия же существует около 1000 лет и не в образе дикой Орды, но в виде государства великого, а нам все твердят о новых образованиях, о новых уставах, как будто бы мы недавно вышли из диких лесов американских! Требуем более мудрости хранительной, нежели творческой. Если История справедливо осуждает Петра I за излишнюю страсть его к подражанию иноземным державам, то оное в наше время не будет ли еще страшнее?
Н.Карамзин. Записка о новой и древней России в ее политическом и гражданском отношениях. 1811 г.

Пушкин, Александр Сергеевич (1799–1837)
...Поймите же и то, что Россия никогда ничего не имела общего с остальною Европой; что история ее требует другой мысли, другой формулы.
А.Пушкин. Замечания на второй том «Истории русского народа» Н.Полевого

Знаменитый затяжной спор между «славянофилами» и «западниками», начавшийся в 1830–1850-е гг. прошлого столетия и не оконченный по сей день, имеет, конечно же, прямое отношение к теме настоящего сборника. Мы не ставим себе задачу подробно излагать все перипетии этого спора. Заметим лишь, что расхожее сегодняшнее мнение, представляющее славянофилов исключительно обскурантами и врагами «европеизма», а их оппонентов — сплошь сторонниками радикального либерализма европейского образца, является, мягко говоря, значительным упрощением.
Идейные лидеры первоначального славянофильства вовсе не были непримиримыми противниками общественной свободы в России. Напротив: они утверждали, что основания для этой свободы существуют в самой русской истории и русской культуре. Почти все они были горячими противниками крепостного права. Некоторые даже рассматривали самодержавие (особенно —его позднейший, петербургский период) как явление, чуждое и враждебное русскому национальному духу. Напомним также, что подобного взгляда на самодержавие придерживались и многие декабристы (например, Рылеев).
с другой стороны, те, кого принято считать крайними западниками, далеко не всегда выступали с позиций демократического либерализма в сегодняшнем понимании этого слова. Конечно, приводимая ниже цитата из письма Чаадаева Бенкендорфу отчасти объясняется ситуацией, в которой оно написано (запрещение правительством его журнала «Европеец»), а также специфической должностью адресата. Но лишь отчасти — ибо в написанной много позже и не предназначенной для печати «Апологии сумасшедшего» Чаадаев вновь повторяет те же мысли об особом пути России, присовокупляя к ним свое убеждение в великой миссии, предначертанной ей Провидением.
Что касается Белинского, то его «охранительные» и антилиберальные суждения 1837 г., цитируемые здесь, уж во всяком случае не продиктованы ни страхом, ни тактическими соображениями. Просто в 1837 г. Белинский горячо увлекался философией Гегеля и вслед за своим кумиром, провозгласившим прусскую абсолютную монархию высшей формой человеческого общежития, пытался применить к николаевскому самодержавию формулу «все действительное — разумно». в 1847 г. и всеобщее увлечение гегельянством было уже позади, и Белинский от политического консерватизма давно перешел к политическому радикализму — но зато этот «западник» теперь вовсю проповедует идею «самобытности» русского национального развития.
На самом деле, спор, конечно, был, и спор принципиальный. Речь шла не столько о том, укоренена ли свобода на русской почве или импортирована к нам из Европы, сколько о природе этой свободы. Если «западники» настаивали на европейском принципе свободы личности (социалистические идеи казались в ту эпоху лишь радикальным продолжением борьбы за эмансипацию индивидуума) и продолжали развивать идею «общественного договора», то «почвенники» дружно уповали на «мир» (т.е. крестьянскую общину, расширявшуюся иногда в их представлении до общенационального или религиозного единства) и делали ставку на «органическое» развитие нации.
Иногда этот спор представляют как доказательство существования специфически русской «славянофильской» идеологии. Но для самих участников спора было очевидно: в сущности, речь идет о столкновении на российской почве различных вариантов европейской политической философии. Киреевский, Хомяков, Аксаков так же не скрывали своего идейного родства с Фихте, Гердером или Гегелем, как Грановский, Станкевич и их товарищи — с Бенжаменом Констаном, Бентамом, Сен-Симоном или Робертом Оуэном.
Отдельное место в русской политической традиции принадлежит Александру Герцену. в его философии несомненная приверженность европейским индивидуалистическим и либеральным ценностям сочетается с вполне «славянофильской» верой в «особый путь» политического развития России, в будущее русского «крестьянского социализма». Но, по-видимому, этот парадоксальный взгляд Герцена на Россию связан не столько с его трактовкой отечественной истории, сколько с глубоким и острым ощущением трагической недостаточности, незавершенности европейского либерализма. Герцена часто считают предтечей революционного народничества, в свою очередь передавшего эстафету веры в «особый путь России» (уже не столько к свободе, сколько к социализму) такому специфически национальному политическому течению, как большевизм. На наш взгляд, «крестьянский социализм» Герцена — не главная черта его мировоззрения. Его горячая приверженность идее личной свободы в сочетании с постоянно присутствующим в его творчестве интуитивным предчувствием глобального кризиса либеральных ценностей позволяет сблизить его скорее с некоторыми западными и российскими философами-экзистенциалистами XX века, чем с кем-либо из современников.
Во всяком случае, и сами масштабы философского и политического дарования Герцена, и тот факт, что он не был одиночкой, но лидером пусть не слишком многочисленного, но весьма заметного направления российской общественной мысли, убедительно, на наш взгляд, опровергают тезис о чуждости либеральных и демократических идей Запада русскому национальному сознанию.

Федотов, Георгий Петрович (1886–1951), русский религиозный мыслитель, историк и публицист. с 1925 в эмиграции.
Со времени декабристов, отчасти еще в их поколении, освободительные идеи усваиваются и развиваются людьми, оттиснутыми или добровольно отошедшими от государственной деятельности. Это совершенно меняет их характер: из практических программ они становятся идеологиями. с 30-х годов они выращиваются в теплицах немецкой философии, потом — естественных и экономических наук. Но источник их неизменно западный; русский либерализм, как и социализм, имеет свои духовные корни в Европе: или в английской политической традиции, или во французской идеологии — теперь уже Франции 40-х годов, — или в марксизме. Русский социализм уже с Герцена может окрашиваться в цвета русской общины или артели, он остается европейским по основам своего миросозерцания. Либерализму эта национальная мимикрия совсем не удалась.
Есть два кажущихся исключения. Славянофильство 40-х годов было, несомненно, движением либеральным и претендовало быть национально-почвенным. Но при ближайшем рассмотрении оказывается, что источник его свободолюбия все в той же Германии, а русское прошлое ему плохо известно; русские учреждения (земский собор, община) идеализированы и имеют мало общего с действительностью...
Г.Федотов. Россия и свобода

Киреевский, Иван Васильевич (1806–1856), русский философ, литературный критик и публицист, один из основоположников славянофильства.
Частная, личная самобытность, основа западного развития, была у нас так же мало известна, как и самовластие общественное. Человек принадлежал миру, мир ему. Поземельная собственность, источник личных прав на Западе, была у нас принадлежностью общества. Лицо участвовало во столько в праве владения, во сколько входило в состав общества.
...Повсеместное однообразие обычая было, вероятно, одной из причин его невероятной крепости, сохранившей его живые остатки даже до нашего времени сквозь все противодействие разрушительных влияний, в продолжение 200 лет стремившихся ввести на место его новые начала.
Вследствие этих крепких, однообразных и повсеместных обычаев всякое изменение в общественном устройстве, не согласное с строем целого, было невозможно. ...Никакое частное разумение, никакое искусственное соглашение не могло основать нового порядка, выдумать новые права и преимущества. Даже самое право было у нас неизвестно в западном его смысле, но означало только справедливость, правду. Потому никакая власть никакому лицу, ни сословию не могла ни даровать, ни уступить никакого права, ибо правда и справедливость не могут ни продаваться, ни браться, но существуют сами по себе, независимо от условных отношений. На Западе, напротив того, все отношения общественные основаны на условии или стремятся достигнуть этого искусственного основания.
И.Киреевский. в ответ А.С.Хомякову

Хомяков, Алексей Степанович (1804–1860), русский религиозный философ, писатель, поэт, один из основоположников славянофильства.
Наша такая земля, которая никогда не пристрастится к практике так называемых гражданских учреждений. Она верит высшим началам, она верит человеку и его совести; она не верит и никогда не поверит мудрости человеческих расчетов и человеческих постановлений. От того-то и история ее представляет такую, по-видимому, неопределенность и часто такое неразумение форм; а в то же время, вследствие той же причины, от начала этой истории, постоянно слышатся такие человеческие голоса, выражаются такие глубоко человеческие мысли и чувства, которых не встречаем в истории других, более блестящих и, по-видимому, более разумных общественных оснований...
Для России возможна только одна задача: сделаться самым христианским из человеческих обществ.
...Такова причина, почему мы не можем удовлетвориться иноземным, почему почти все вопросы жизни и мысли требуют у нас своего решения, почему мы не можем дома прилагать европейские мерки к своим понятиям... Что хорошо для Француза, Немца, Латыша, Англичанина, то еще для нас может быть очень плохо.
...Селянин должен быть не только вольным наемщиком, выводящим плод из земли других; он должен быть владельцем в общественной собственности. Он должен быть не только вольным тружеником в вещественной работе братий своих; он должен быть еще и честным служителем в духовном труде общества по своей мере, — в суде и управе своей общины. Таким образом, святая сила слабых ляжет нравственною основою непоколебимой силы всего гражданского союза и даст ему первое место между всеми общественными организмами.
...Отрекаться от своей задачи мы не можем, потому что такое отречение не обошлось бы без наказания. Вздумали бы мы быть самым могучим, самым материально сильным обществом? Испробовано. Или самым богатым, или самым грамотным, или даже самым умственно развитым обществом? Все равно: успеха не было бы ни в чем. ...России надобно быть или самым нравственным, т.е. самым христианским из всех человеческих обществ, или ничем; но ей легче вовсе не быть, чем быть ничем.
А.Хомяков. О юридических вопросах

Аксаков, Иван Сергеевич (1823–1886), русский публицист и общественный деятель. Один из идеологов славянофильства. в 1840–1850-х гг. выступал за отмену крепостного права.
Там, где само общество бессильно или его нет вовсе, правительство нередко создает подобие самого общества, точно так же как и подобие свободы, подобие независимости от правительства, подобие вольной общественной деятельности, одним словом — старается обзавестись обществом. Разумеется, все такие старания тщетны, потому что правительство в таких случаях пытается, в то же время, дать направление общественному развитию, создать общество в известном духе и на известных началах, согласно с своими целями...
Никакие учреждения, как бы свободны они ни были, никакие представительства, никакие политические сословия, никакие аристократии и демократии — не могут заменить общества и своею деятельностью восполнить недостаток деятельности общественной; отсутствие общественной деятельности или бездействие общественной жизни, как жизни народного самосознания, делает народ бессильным и беззащитным, а государство несостоятельным, — хотя бы и существовали политические сословия и даже представительные учреждения. Следовательно, без общества, — все эти политические обеспечения силы и свободы служат ненадежною опорою государства и слабой гарантией для народа; следовательно —истинное обеспечение силы и свободы лежит в существовании общества, в общественной силе и в общественной деятельности. Другими словами, вне нравственной, неполитической силы того неполитического явления, которое мы называем обществом — бессильна сила политических учреждений; вне свободы нравственной, неполитической, вне свободы духовной общественной жизни — нет истинной свободы, ничтожна всякая политическая свобода. — И так как государство, государственные формы создаются народом ранее общества, ранее, чем начинается деятельность народного самосознания, — то подтверждение наших слов читатели могут найти в истории любого из Западных государств и даже нашего Русского...
И.Аксаков. О взаимном отношении народа, государства и общества

Милюков Павел Николаевич (1859–1943), русский политический деятель, историк, публицист, теоретик и лидер Партии народной свободы (кадеты). в марте-мае 1917 г. министр иностранных дел Временного правительства России. После 1917 г. в эмиграции.

Была придумана для защиты старины та теория, что русский политический строй неразрывно связан с русской национальностью, что в нем отразился народный дух и потому изменить его нельзя. Собственно, этот взгляд придуман был небольшой кучкой молодых людей, которые в самом деле верили в особую силу русского народного духа... Эти молодые писатели называли себя славянофилами. Правительство не доверяло им и считало их фантазерами, оно даже боялось их, как людей беспокойных, когда они говорили, что народ сам, собственными силами может что-то сделать. Но когда они утверждали, что у русского народа свой особый дух, совсем непохожий на дух других народов, что поэтому заимствовать у других народов нам нечего, а следует хранить неизменными свои исконные начала жизни, — то это совпадало с желанием правительства сохранить старые порядки. Славянофилы ценили в старине дух, а не форму, а власти именно хотели сохранить форму. Славянофилы заботились именно о народе — как хранителе духа, а власти особенно оберегали государство, в котором славянофилы уже ровно ничего духовного не видели.
П.Милюков. «Исконные начала» и «требования жизни» в русском государственном строе

Погодин, Михаил Петрович (1800–1875), русский историк, писатель, издатель. Во взглядах был близок к славянофилам.
...Что за деятельность открылась в правительстве [после европейских революций 1848–1849 гг. — Сост.]! Какая дальновидность, предусмотрительность, распорядительность! Взбесились на западе народы, давай сажать нас на цепь. Там распространяются пожары — отнять у нас зажигательные спички, и мы высекай огонь опять так, как высекали еще циклопы, дети Вулкановы...
Революционный дух поддерживается, питается и усиливается на западе свободою книгопечатания, распространением образования, унижением власти. Следовательно, рассуждало наше правительство, для предупреждения революции надо препятствовать распространению образования в народе и ограничивать его одним сословием, надо стеснять печать и не допускать ни малейшего рассуждения о власти, а на случай возможных покушений всего лучше учредить постоянный строгий тайный надзор...
И не находится порядочных людей, сказать ослепленным: помилуйте, что вы делаете? Запад катится с горы, а нам надо еще взбираться на гору, и какую гору, — так зачем вы стараетесь тормозить наши колеса: их надо подмазывать.
М.Погодин. О влиянии внешней политики на внутреннюю

Чаадаев, Петр Яковлевич (1794–1856), русский мыслитель, журналист, публицист; в 1810–1820-е гг. был близок к декабризму. После того как журнал «Телескоп» опубликовал его «Философические письма», был по высочайшему повелению признан умалишенным.
Было время, когда молодое поколение, к которому я принадлежу, мечтало о реформах в стране, о системах управления, подобных тем, какие мы находим в странах Европы, о порядке вещей, в точности воспроизводящем порядок, установившийся в этих странах; одним словом, о конституциях и обо всем, связанном с ними. Младший среди других, я поддался этому течению...; я счастлив, что только разделял эти мысли, не пытаясь, как они, осуществить их преступными путями, и не запятнал себя, как они ужасным бунтом... [Чаадаев имеет в виду восстание декабристов. — Сост.]
...Мы, естественно, привыкли смотреть на наиболее совершенные правительства Европы, как на содержащие правила и начала всякого управления вообще. Наши государи не только не противились этому направлению мыслей, но даже поощряли его. Правительство, так же как и народ, не ведало, насколько наше историческое развитие было отличным от такового же Европы, и насколько, следовательно, политические теории, которые у них в ходу, противоположны требованиям великой нации, создавшей себя самостоятельно... Каково бы ни было действительное достоинство различных законодательств Европы, раз все социальные формы являются там необходимыми следствиями из великого множества предшествовавших фактов, оставшихся нам чуждыми, они никоим образом не могут быть для нас пригодными. ...Посему нам следует помышлять лишь о том, чтобы из нашего собственного запаса извлечь те блага, которыми нам в будущем предстоит пользоваться.
П.Чаадаев. Записка графу Бенкендорфу

Неужели вы думаете, что если бы он [Петр I. — Сост.] нашел у своего народа богатую и плодотворную историю, живые предания и глубоко укоренившиеся учреждения, он не поколебался бы кинуть его в новую форму? Неужели вы думаете, что, будь пред ним резко очерченная, ярко выраженная народность, инстинкт организатора не заставил бы его, напротив, обратиться к этой самой народности за средствами, необходимыми для возрождения его страны? И, с другой стороны, позволила ли бы страна, чтобы у нее отняли ее прошлое, и, так сказать, навязали ей прошлое Европы? Но ничего этого не было, и Петр Великий нашел у себя дома только лист белой бумаги и своей сильной рукой написал на нем слова: Европа и Запад; и с тех пор мы принадлежим к Европе и Западу.
...Я полагаю, что мы пришли после других для того, чтобы делать лучше их, чтобы не впадать в их ошибки, в их заблуждения и суеверия. Тот обнаружил бы, по-моему, глубокое непонимание роли, выпавшей нам на долю, кто стал бы утверждать, что мы обречены кое-как повторять весь длинный ряд безумств, совершенных народами, которые находились в менее благоприятном положении, чем мы, и снова пройти через все бедствия, пережитые ими. Я считаю наше положение счастливым... Больше того: у меня есть глубокое убеждение, что мы призваны решить большую часть проблем социального порядка, завершить большую часть идей, возникших в старых обществах, ответить на важнейшие вопросы, какие занимают человечество. Я часто говорил и охотно повторяю: мы, так сказать, самой природой вещей предназначены быть настоящим совестным судом по многим тяжбам, которые ведутся перед великими трибуналами человеческого духа и человеческого общества.
П.Чаадаев. Апология сумасшедшего

Белинский, Виссарион Григорьевич (1811–1848), русский литературный критик.
Петр есть ясное доказательство, что Россия не из себя разовьет свою гражданственность и свою свободу, но получит то и другое от своих царей... Правда, мы еще не имеем прав, мы еще рабы, если угодно, но это оттого, что мы еще должны быть рабами.
...Дать России, в теперешнем ее состоянии, конституцию — значит погубить Россию. в понятии нашего народа свобода есть воля, а воля — озорничество. Не в парламент пошел бы освобожденный русский народ, а в кабак побежал бы он, пить вино, бить стекла и вешать дворян, то есть людей, которые бреют бороду и ходят в сюртуках, а не в зипунах...
...Самодержавная власть дает нам полную свободу думать и мыслить, но ограничивает свободу громко говорить и вмешиваться в ее дела. Она пропускает к нам из-за границы такие книги, которых никак не позволит перевести и издать. И что ж, все это хорошо и законно с ее стороны, потому что то, что можешь знать ты, не может знать мужик, потому что мысль, которая тебя может сделать лучше, погубила бы мужика, который, естественно, понял бы ее ложно. Правительство позволяет нам выписывать из-за границы все, что производит германская мыслительность, самая свободная, и не позволяет выписывать политических книг, которые послужили бы только ко вреду, кружа головы неосновательных людей. в моих глазах эта мера превосходна и похвальна. Главное дело в том, что граница России со стороны Европы не есть граница мысли, потому что мысль свободно проходит чрез нее, но есть граница вредного для России политического направления, а в этом я не вижу ни малейшего стеснения мысли, но, напротив, самое благонамеренное средство к ее распространению. Вино полезно для людей взрослых и умеющих им пользоваться, но гибельно для детей, а политика есть вино, которое в России может превратиться даже в опиум...
Итак учиться, учиться, и еще-таки учиться! К черту политику, да здравствует наука! ...Право народное должно выходить из права человеческого, а право человеческое должно выходить из вопроса о причине и цели всего сущего, а вопрос этот есть задача философии.
...Во Франции были две революции и результатом их конституция — и что же? в этой конституционной Франции гораздо менее свободы мысли, нежели в самодержавной Пруссии. И это оттого, что свобода конституционная есть свобода условная, а истинная, безусловная свобода настает в государствах с успехами просвещения, основанного на философии, на философии умозрительной, а не эмпирической, на царстве чистого разума, а не пошлого здравого смысла. ...Германия — вот Иерусалим нового человечества, вот куда с надеждою и упованием должны обращаться его взоры; вот откуда придет снова Христос...
В.Белинский. Из письма Д.П.Иванову.1837 г.

Россия вполне исчерпала, изжила эпоху преобразования... Настало для России время развиваться самобытно, из самой себя... Пора нам перестать казаться и начать быть, пора оставить, как дурную привычку, довольствоваться словами и европейские формы и внешности принимать за европеизм. Скажем более: пора нам перестать восхищаться европейским потому только, что оно не азиятское, но любить, уважать его, стремиться к нему потому только, что оно человеческое, и на этом основании все европейское, в чем нет человеческого, отвергать с такою же энергиею, как и все азиятское, в чем нет человеческого.
... То, что для нас, русских, еще важные вопросы, давно уже решено в Европе, давно уже составляет там простые истины жизни, в которых никто не сомневается, о которых никто не спорит, в которых все согласны. И — что всего лучше — эти вопросы решены там самою жизнию... — Но это нисколько не должно отнимать у нас смелости и охоты заниматься решением таких вопросов, потому что, пока не решим их мы сами собою и для самих себя, нам не будет никакой пользы в том, что они решены в Европе. Перенесенные на почву нашей жизни, эти вопросы те же, да не те, и требуют другого решения. — Теперь Европу занимают новые великие вопросы. Интересоваться ими, следить за ними нам можно и должно, ибо ничто человеческое не должно быть чуждо нам, если мы хотим быть людьми. Но в то же время для нас было бы вовсе бесплодно принимать эти вопросы как наши собственные.
В.Белинский. Взгляд на русскую литературу 1846 года

Бердяев, Николай Александрович (1874–1948), русский религиозный философ. в 1922 выслан из Советской России.

Белинский говорит про себя, что он страшный человек, когда ему в голову заберется мистический абсурд. Многие русские люди могли бы сказать это про себя. После пережитого кризиса Белинский выражает свои новые мысли в форме восстания против Гегеля, восстания во имя личности, во имя живого человека... Власть универсальной идеи, универсального духа — вот главный враг. «К черту все высшие стремления и цели, пишет Белинский. Я имею особенно важные причины злиться на Гегеля, ибо чувствую, что был верен ему, мирясь с российской действительностью.... Судьба субъекта, индивидуума, личности, важнее судеб всего мира... Мне говорят: развивай все сокровища своего духа для свободного самоуслаждения духом, плачь, дабы утешиться, скорби, дабы возрадоваться, стремись к совершенству, лезь на верхнюю ступень развития, а спотыкнешься, — падай, черт с тобой... Благодарю покорно, Егор Федорович (Гегель), кланяюсь вашему философскому колпаку; но со всем подобающим вашему философскому филистерству уваженьем честь имею донести вам, что, если бы мне и удалось взлезть на верхнюю ступень лестницы развития, — я и там попросил бы вас отдать мне отчет во всех жертвах случайностей, суеверия, инквизиции, Филиппа II и пр.: иначе, я с верхней ступени бросаюсь вниз головой. Я не хочу счастья и даром, если не буду спокоен насчет каждого из моих братьев по крови... Это, кажется, мое последнее миросозерцание, с которым я и умру». «Для меня думать н чувствовать, понимать и страдать — одно и то же». «Судьба субъекта, индивидуума, личности важнее судьбы всего мира и здоровия китайского императора (т. е. гегелевской Algemeinhelt)». Выраженные Белинским мысли поражают сходством с мыслями Ивана Карамазова, с его диалектикой о слезинке ребенка и мировой гармонии. Это совершенно та же проблема о конфликте частного, личного с общим, универсальным, то же возвращение билета Богу. «Субъект для него (Гегеля) не сам себе цель, но средство для мгновенного выражения общего, а это общее является у него в отношении к субъекту Молохом». Огромное, основоположное значение для дальнейшей истории русского сознания имеет то, что у Белинского бунт личности против мировой истории и мировой гармонии приводит его к культу социальности. Действительность не разумна и должна быть радикально изменена во имя человека. Русский социализм первоначально имел индивидуалистическое происхождение. «Во мне развилась какая-то дикая, бешеная, фанатическая любовь к свободе и независимости человеческой личности, которая возможна только при обществе, основанном на правде и доблести... Я понял французскую революцию, понял и кровавую ненависть ко всему, что хотело отделиться от братства с человечеством... Я теперь в новой крайности, — это идея социализма, которая стала для меня идеей новой, бытием бытия, вопросом вопросов, альфою и омегою веры и знания. Все из нее, для нее и к ней... Я все более и более гражданин вселенной. Безумная жажда любви все более и более пожирает мою внутренность, тоска тяжелее и упорнее... Личность человеческая сделалась пунктом, на котором я боюсь сойти с ума».
...Как я говорил уже, есть внутренняя экзистенциальная диалектика, в силу которой гуманизм переходит в антигуманизм, самоутверждение человека приводит к отрицанию человека. в России завершительным моментом этой диалектики гуманизма был коммунизм.
Н.Бердяев. Русская идея

Герцен, Александр Иванович (1812–1870), русский революционер, публицист, писатель, философ. с 1847 в эмиграции. Основоположник вольной русской печати за рубежом (1853), издатель газеты «Колокол» и альманаха «Полярная звезда».
Мы ничего не пророчим; но мы не думаем также, что судьбы человечества пригвождены к Западной Европе. Если Европе не удастся подняться путем общественного преобразования, то преобразуются иные страны; есть среди них и такие, которые уже готовы к этому движению, другие к нему готовятся. Одна из них известна — это Северо-Американские Штаты; другую же, полную сил, но и дикости, знают мало или плохо.
...Наибольшее заблуждение славянофилов заключается в том, что они в самом вопросе [не следует ли России вернуться к своим национальным корням? — Сост.] увидели ответ и спутали возможность с действительностью. Они предчувствовали, что их путь ведет к великим истинам и должен изменить нашу точку зрения на современные события. Но вместо того, чтобы идти вперед и работать, они ограничились этим предчувствием. Таким образом, извращая факты, они извратили свое собственное понимание. Суждение их не было уже свободным, они уже не видели трудностей, им казалось, что все решено, со всем покончено. Их занимала не истина, а поиски возражений своим противникам.
К полемике примешались страсти. Экзальтированные славянофилы накинулись с остервенением на весь петербургский период, на все, что сделал Петр Великий, и, наконец, на все, что было европеизировано, цивилизованно. Можно понять и оправдать такое увлечение, как оппозицию, но, к несчастью, оппозиция эта зашла слишком далеко и увидела, что непонятным для себя образом она очутилась на стороне правительства, наперекор собственным стремлениям к свободе...
Будущее России чревато великой опасностью для Европы и несчастиями для нее самой, если в личное право не проникнут освободительные начала.
...Для человека Запада одним из величайших несчастий, способствующих рабству, обнищанию масс и бессилию революций, является нравственное порабощение; это не недостаток чувства личности, а недостаток ясности в этом чувстве... Народы Европы вложили столько души в прошлые революции, пролили столько своей крови, что революции эти всегда у них в памяти... Все вопросы были уже наполовину разрешены; побуждения, отношения людей между собой, долг, нравственность, преступление — все определено, притом не какой-нибудь высшей силой, а отчасти с общего согласия людей. Отсюда следует, что человек, вместо того, чтобы сохранить за собой свободу действий, может лишь подчиниться или восстать. Эти непререкаемые нормы, эти готовые понятия пересекают океан и вводятся в основной закон какой-нибудь вновь образуемой республики; они переживают гильотинированного короля и спокойнейшим образом занимают место на скамьях якобинцев и в Конвенте. Долгое время это множество полуистин и полупредрассудков принимали за прочные и абсолютные основы общественной жизни...
Совсем в ином положении находится Россия. Стены ее тюрьмы — из дерева; возведенные грубой силой, они дрогнут при первом же ударе.
...Ненавидя, как и мы, настоящее России, славянофилы хотели позаимствовать у прошлого путы, подобные тем, которые сдерживают движение европейца. Они смешивали идею свободной личности с идеей узкого эгоизма; они принимали ее за европейскую, западную идею и, чтобы смешать нас со слепыми поклонниками западного просвещения, постоянно рисовали нам страшную картину европейского разложения, маразма народов, бессилия революций и близящегося мрачного рокового кризиса. Все это было верно, но они забыли назвать тех, от кого узнали эти истины.
...Ставя в упрек Европе, что она не умела перерасти свои собственные установления, славянофилы не только не говорили, как думают они разрешить великое противоречие между свободой личности и государством, но даже избегали входить в подробности того славянского политического устройства, о котором без конца твердили. ...Община не спасла крестьянина от закрепощения; далекие от мысли отрицать значение общины, мы дрожим за нее, ибо, по сути дела, нет ничего устойчивого без свободы личности. ...Славянскую общину начали ценить, когда стал распространяться социализм. Мы бросаем вызов славянофилам, пусть они докажут обратное.
Европа не разрешила противоречия между личностью и государством, но она все же поставила этот вопрос. Россия подходит к проблеме с противоположной стороны, но и она ее не решила...
У нас больше надежд, ибо мы только еще начинаем, но надежда — лишь потому надежда, что она может не осуществиться.
А.Герцен. О развитии революционных идей в России

Бердяев, Николай Александрович (1874–1948), русский религиозный философ. в 1922 выслан из Советской России.
... в лице Герцена западничество соприкасается со славянофильством. То же самое произойдет в анархизме Бакунина. Вообще левое, социалистическое, западничество будет более русским, более оригинальным в понимании путей России, чем более умеренное, либеральное западничество...
Идея, высказанная уже Чаадаевым, что русский народ, более свободный от тяжести всемирной истории, может создать новый мир в будущем, развивается Герценом и народническим социализмом.
...Этика Герцена решительно персоналистическая. Для него верховная ценность, которой ни для чего нельзя пожертвовать, — человеческая личность... с темой о личности связана у него и тема о свободе. Он один из самых свободолюбивых русских людей. Он не хочет уступать свободу и своему социализму.
...Восстание Герцена против западного мещанства связано было с идеей личности. Он увидел в Европе ослабление и, в конце концов, исчезновение личности. Средневекового рыцаря заменил лавочник. Он искал в русском мужике, в сером тулупе спасения от торжествующего мещанства. Русский мужик более личность, чем западный буржуа, хотя бы он был крепостным. Он соединяет в себе личное начало с общинным. Личность противоположна эгоистической замкнутости, она возможна лишь в общинности. Разочарованный в Западной Европе, Герцен верит в русскую крестьянскую общину. Социализм Герцена народнический и вместе с тем индивидуалистический.
...Потом реакционер К. Леонтьев будет говорить то же, что революционер Герцен. Одинаково восстают они против буржуазного мира и хотят противопоставить ему мир русский. Герцен высказывает идеи по философии истории, которые очень не походят на обычные оптимистические идеи прогрессивного левого лагеря. Он противополагает личность истории, ее фатальному ходу... провозглашает «борьбу свободного человека с освободителями человечества».
Герцен не соглашался жертвовать личностью человеческой для истории, для ее великих якобы задач, не хотел превращать ее в орудие нечеловеческих целей. Он не соглашался жертвовать современными поколениями для поколений грядущих. ...Мысли его были направлены против философии истории Гегеля, против подавления человеческой личности мировым духом истории, прогрессом. Это была борьба за личность, и это очень русская проблема...
Н.Бердяев. Русская идея

Лишь начиная с эпохи «великих реформ» 1861–1864 гг., у российского общества возник шанс перейти от теоретических споров о либеральных идеях к испытанию их на практике.
Не следует ни преуменьшать, ни преувеличивать масштаб и глубину этих реформ. Конечно, тот факт, что впервые в стране начала действовать современная система судопроизводства, возникли основы местного самоуправления, были сделаны крупные шаги на пути к освобождению печатного слова от государственной цензуры, и, самое главное, был ликвидирован позорный анахронизм — крепостное право, — все это было огромным прогрессом по сравнению с предшествовавшим положением вещей.
Однако России во всех отношениях было еще далеко до наиболее передовых стран Запада (хотя и не следует забывать, что в США отменили рабство двумя годами позже, чем в России, а во Франции 1860-е гг. — период полудиктаторского, полуполицейского режима Наполеона III). Так, для газет и журналов «эпоха гласности» (этот термин именно тогда впервые получил широкое распространение в России) означала свободу лишь от предварительной цензуры; из ведения суда присяжных вскоре (с 1876 г.) было изъято большинство дел о «политических» преступлениях; освобождение крестьян не ликвидировало сословного деления общества (мы не касаемся здесь экономических условий освобождения). в самый разгар реформ русская армия жестоко подавила польское восстание. И самое главное — подданные русского царя не получили никаких политических прав и, стало быть, по прежнему были отстранены от участия в управлении страной. Некоторые изменения в структуре и функциях высших учреждений Империи носили чисто административный характер.
Кроме того, те реформы, которые проводились в 1860-е гг., не рассматривались их авторами как признание (или даже дарование) за гражданами определенных прав, а всего лишь как ликвидация некоторых устарелых норм и стеснений. И это было отнюдь не вопросом формулировки; это означало, что концепция прав человека, которая, хотя бы декларативно, была основой законодательства в большинстве европейских стран, остается чуждой российской правовой системе. Лишь в ходе первой русской революции, в Манифесте 17 октября 1905 г. было ясно заявлено о «даровании населению незыблемых основ гражданской свободы» и перечислен ряд традиционных гражданских прав: свобода слова, печати, совести, ассоциаций и т.д. Тогда же в стране были введены начала представительного правления, т.е. граждане получили и определенные политические права.
Несмотря на все сказанное, реформы Александра II несомненно приблизили страну к европейским политическим стандартам и предоставили традиционным спорщикам возможность ссылаться на практический опыт. Впрочем, это мало повлияло на аргументацию: как мы увидим ниже, ничего специфически русского нет ни в аргументах либералов Н.Тургенева, К.Кавелина, П.Милюкова, ни в аргументах консерваторов, таких как К.Победоносцев, ни в аристократически-артистическом нигилизме К.Леонтьева (которого Бердяев недаром называет предшественником Ницше), ни даже в христианском анархизме Л.Толстого.
Да и взгляды революционных социалистов (в 3-й главе цитировались высказывания М.Бакунина, П.Кропоткина, П.Ткачева), на первый взгляд, не предвещали катастрофы. Конечно, утилитаристский скепсис двух последних по отношению к традиционным гражданским и политическим правам не может вдохновить поборника либеральных ценностей; но анархо-социалистическая критика либерализма была или, по крайней мере, казалась радикальным продолжением самого либерализма. Это относится даже и к ранним высказываниям Ленина (см. выше гл.4).
Именно как радикальное продолжение либеральной традиции воспринималась почти всеми современниками (кроме, разве что, нескольких наиболее прозорливых авторов сборника «Вехи») грядущая неизбежная Революция; вероятно, такой виделась она и большей части самих революционеров.

Александр II Николаевич (1818–1881), российский император с 1855 г.

Кавелин, Константин Дмитриевич (1818–1885), русский историк государственной школы и публицист. Участник подготовки крестьянской реформы 1861 г., автор одного из первых проектов отмены крепостного права.
Наше движение историческое — совершенно обратное с европейским. Последнее началось с блистательного развития индивидуального начала, которое более и более вставлялось, вдвигалось в условия государственного быта; у нас история началась с совершенного отсутствия личного начала, которое мало-помалу пробудилось и под влиянием европейской цивилизации начало развиваться. Конечно, должно наступить рано или поздно время, когда оба развития пересекутся в одной точке и тем выравняются. ...Образованных русских находят в Европе чрезмерно радикальными, забывая, что это крайность индивидуального принципа, который именно у нас и развивается теперь. Мы не можем относиться ко всему нашему иначе как отрицательно. У нас же просвещенные люди находят европейский быт узким, не довольно широким, слишком обусловленным историческими преданиями, и, конечно, мы не правы, потому что мы смотрим с точки зрения еще не определившейся, не жившей, только проснувшейся индивидуальности, которая потому и не видит еще ясно, что определиться она может только в исторической форме и ни в какой другой, и что ей предстоит у нас то же самое со временем.
К.Кавелин. Краткий взгляд на русскую историю

Тургенев, Николай Иванович (1789–1871), русский революционер, экономист, социолог. Участник декабристского движения, один из учредителей «Союза благоденствия» и Северного общества. с 1824 за границей. Заочно приговорен к вечной каторге.
Что касается до возможности для русского народа усвоить себе те гражданские и политические блага, каких Европа достигла долговременным опытом, то мы не будем распространяться в доказательствах такой возможности. в некотором смысле можно сказать, что все люди сотворены для добра; все люди имеют прирожденное право на всякое добро, возможное для людей; всякое полезное изобретение, плод ума одного гениального человека принадлежит всем людям, и они действительно усваивают его себе по мере возможности; и если изобретение книгопечатания, если изобретение паровой машины распространились повсюду и сделались достоянием всех народов, то мы не видим почему не может, не должно так же распространяться и делаться достоянием всех народов изобретение «наилучшего» образа правления, признанного таковым всеми образованными народами. Впрочем о возможности восприятия и усвоения себе русским народом этого образа правления, по крайней мере теперь, уже спорить нельзя, так как народ русский перед всем светом доказал, что он усвоил себе с неожиданным успехом и освобождение личное, и земские учреждения, и здравое судопроизводство, в котором особенно удачно совершилось введение суда присяжных, из самой среды, из самой глубины массы народной выходящих.
Н.Тургенев. О нравственном отношении России к Европе

Леонтьев, Константин Николаевич (1831–1891), русский публицист, литературный критик и философ. Леонтьева принято относить к консервативному крылу позднего славянофильства.
....У нас опыт и неполной демократизации общества привел скоро к глубочайшему разочарованию. Начавшийся с личной эмансипации крестьян (экономически, аграрно они и теперь не свободны, а находятся в особого рода спасительной для них самих крепостной зависимости от земли), этот опыт, слава Богу, очень скоро (для истории 25 лет — это еще немного) доказал одним из нас, что мы вовсе не созданы даже и для приблизительных равенства и свободы... а другим, более понимающим и дальновидным, этот опыт доказал еще нечто большее.
Он заставил понять, что если славянофилы были правы, воскликнув: «Запад гниет» — то гниет он без сомнения — главным образом оттого, что в нем везде (даже в Англии и Германии) слишком много стало этого равенства и этой свободы, ведущих к в высшей степени вредному однообразию воспитания и потребностей. Англия, благодаря последним демократическим реформам, подходит все ближе и ближе к типу орлеанской Франции, а от подобной монархии один шаг до якобинской (т.е. капиталистической) республики... Что касается до не вполне еще объединенной Германии, то ее социальная почва слишком тоже близка к общеевропейскому типу XIX века, чтобы иметь надолго особую будущность. Гражданское равенство, однообразие, парламент (с которым, пока жив, еще кой-как справляется великий человек [Бисмарк. — Сост.]), гражданский брак и т.д. ...Все западные страны Европы осуждены историческим роком своим, своей органической жизнью идти позднее за Францией и повторять ее ошибки, даже и ненавидя ее! Неужели не избегнем этого и мы?
Будем надеяться, что теперешнее движение русской мысли — реакционное, скажем прямо, движение — не эфемерно, а надежно; будем помнить, что прогресс не всегда был освобождающий, а бывал разный; будем мечтать, наконец, чтобы ... расширение исторического кругозора нашего, совпадая счастливо с этим реакционным течением мысли, вынудило бы нас яснее прежнего понять сложные и мудрые законы социальной статики и все смелее и смелее прилагать их к жизни...
Если же нет, если мы ошиблись, то и Россия погибнет скоро (исторически — скоро), слившись так или иначе со всеми другими народами Запада в виде жалкой части какой-нибудь рабочей, серой, безбожной и бездушной, федеральной мерзости! И не стоит тогда и любить ее!
К.Леонтьев. Записки отшельника

...К. Леонтьев — предшественник Ницше. Неустанное размышление о расцвете и упадке обществ и культур, резкое преобладание эстетики над этикой, биологические основы философии истории и социологии, аристократизм, ненависть к либерально-эгалитарному прогрессу и демократии, amor fati — все это черты, роднящие Леонтьева с Ницше. Совершенно ошибочно его причислили к славянофильскому лагерю. в действительности он имел мало общего с славянофилами и во многом им противоположен. У него другое понимание христианства, византийское, монашески-аскетическое, не допускающее никаких гуманитарных элементов, другая мораль, аристократическая мораль силы, не останавливающаяся перед насилием, натуралистическое понимание исторического процесса.
Он совсем не верил в русский народ. Он думал, что Россия существует и велика исключительно благодаря навязанному сверху русскому народу византийскому православию и византийскому самодержавию. Он совершенно отрицательно относился к национализму, к племенному началу, которое, по его мнению, ведет к революции и демократическому уравнению. Он совсем не народник, славянофилы же были народниками. ...В отличие от славянофилов, он совсем не верил в свободу духа. Человеческая свобода для него не действует в истории. Высшая точка развития для него «есть высшая степень сложности, объединенная неким внутренним деспотическим единством». Леонтьев совсем не метафизик, он натуралист и эстет, первый русский эстет. Результаты либерального и демократического прогресса вызывают в нем прежде всего эстетическое отвращение, он видит в них гибель красоты.
Н.Бердяев. Русская идея

Милюков Павел Николаевич (1859–1943), русский политический деятель, историк, публицист, теоретик и лидер Партии народной свободы (кадеты). в марте-мае 1917 г. министр иностранных дел Временного правительства России. После 1917 г. в эмиграции.
Россия пошла в развитии своего государственного строя тем же самым путем, которым шли и будут идти все просвещенные государства. Мы видели, что «исконные начала» нисколько этому не мешали, так как на деле не были ни «исконными», ни «началами»... На деле спор между «исконными началами» и «требованиями жизни» бесповоротно решен. Он решен тем, что на Руси появился... «народный представитель». Там, где народ имеет своих законных представителей, где через своих представителей он участвует в издании законов своей страны, в назначении налогов, в проверке государственных приходов и расходов и в надзоре за правильностью и законностью действий всех чиновников, начиная с министров, там жители страны суть «граждане», а не бесправные обыватели. Чтобы правильно выбирать своих представителей, они должны знать, что делается в Думе, какие законы принимаются Думой и какие нужны народу. Другими словами, граждане должны интересоваться политикой, сговариваться между собой о своих нуждах, составлять между собой постоянные союзы для защиты своих интересов. Они должны читать газеты и сами писать в газеты обо всем, что им нужно... Поэтому-то во всякой стране, где есть народные представители, непременно должна быть и свобода собираться, и свобода писать и говорить, и свобода составлять союзы.
П.Милюков. «Исконные начала» и «требования жизни» в русском государственном строе

Люди, теперь в России борющиеся против правительства, — либеральные земцы, врачи, адвокаты, писатели, студенты, революционеры и несколько тысяч оторванных от народа и опропагандированных рабочих, называя и считая себя представителями народа, не имеют на это звание никакого права. Люди эти предъявляют правительству во имя народа требование свободы печати, свободы совести, свободы собраний, отделения церкви от государства, восьмичасового рабочего дня, представительства и т.п. А спросите народ, большую массу, сто миллионов крестьянства о том, что они думают об этих требованиях, и настоящий народ, крестьяне будут в затруднении отвечать, потому что требования эти и свободы печати, и свободы собраний, отделения церкви от государства, даже восьмичасового дня — для большей массы крестьянства не представляют никакого интереса.
Ему не нужно ничего этого, ему нужно другое: то, чего он давно ждет и желает, о чем не переставая думает и говорит, и то, о чем нет ни одного слова во всех либеральных адресах и речах и чуть мельком упоминается в революционных, социалистических программах, — он ждет и желает одного: освобождения земли от права собственности, общности земли.
Л.Толстой. Об общественном движении в России

Темы прав человека в первые годы после 1917 г. мы касаться не будем. Скажем лишь, что октябрьские события явили миру первый, но не последний пример «консервативной революции», т.е. революционного переворота, направленного на установление такого общественного строя, который не только не расширяет границы личной свободы, но, напротив, резко их сужает. Можно спорить, насколько отдавали себе в этом отчет вожди большевизма накануне переворота; можно, если очень хочется, даже верить, что установившаяся в 1917–1918 гг. диктатура рассматривалась ими как сугубо временная мера, «вплоть до построения бесклассового общества» (которое, как они поначалу считали, не за горами). Сегодня этот вопрос представляет лишь историко-психологический интерес.
И все же... Не своего ли рода данью либеральной традиции стал, поначалу совершенно несущественный и декоративный, нюанс, отличавший советскую коммунистическую диктатуру от большинства других тоталитарных режимов. Ибо в Советском Союзе был проделан интереснейший эксперимент: тоталитарный общественный и государственный строй попытались совместить с декларированием вполне традиционных «буржуазных» прав и свобод человека.
Так называемый «реальный социализм» был, кажется, единственным в мире общественно-политическим строем, пытавшимся сочетать юридическое признание некоторых ценностей либеральной демократии с полным их отрицанием на практике. Позднее советский эксперимент, с незначительными вариациями, был перенесен практически на все страны «социалистического лагеря».
Одним из важнейших событий мировой истории за последнее время стал крах «социалистического лагеря». Не в неуместной ли заботе Сталина о правовом имидже своего режима, заботе, унаследованной преемниками диктатора, таились, как смерть кощеева в яйце, закат и гибель советской цивилизации на пике своего геополитического могущества?
Рассмотрим этот вопрос чуть подробнее.
В 1936 г. в СССР была принята новая Конституция. Ст.125 этой Конституции во вполне традиционном для «буржуазной демократии» духе закрепляла за гражданами СССР («в интересах трудящихся») основные права и свободы (за исключением, разумеется, неприкосновенности частной собственности): свободу слова, печати, совести, право на создание ассоциаций, свободу шествий, митингов и демонстраций.
Более того, подчеркивалось, что, в отличие от «буржуазных» конституций, права и свободы граждан обеспечиваются ресурсами государства. То есть: если вы хотите напечатать листовку против Сталина, обращайтесь в государственную типографию. Бумагу и типографские услуги вам должны предоставить за казенный счет.
В новой Конституции формально утверждалось равенство прав всех граждан. Кстати, в отличие от других деклараций, это утверждение действительно имело конкретные правовые последствия: была отменена существовавшая с 1918 г. категория «лишенцев» — лиц, лишенных некоторых гражданских и политических прав (прежде всего — избирательных) в связи с их социальным происхождением или родом занятий. Таким образом было устранено одно из последних формальных отличий советского Основного закона от «буржуазных» конституций.
Поразительно, но факт: огромная пропагандистская и политико-просветительская машина одновременно ни на секунду не прекращала внушать населению: «буржуазно-демократические» права и свободы — это фальшивые ценности, используемые в капиталистическом мире для обмана трудящихся масс. Тезис вполне традиционный для революционного социализма и естественный в условиях набирающего обороты массового государственного террора; но он никак не вязался с буквой и духом «сталинской Конституции». Конституция провозглашала основные права и свободы, а вся остальная юридическая, полицейская, государственная система, вся идеология, весь советский политический и общественный строй их отрицали.
Такая вопиющая неувязка объяснялась официальной пропагандой очень просто, вполне в духе руссоистской концепции «общественного блага» и бентамовского «принципа наибольшей пользы для наибольшего числа людей», соединенной с некоторыми положениями марксистского учения: при социализме исчезают коренные противоречия между личностью и обществом (молчаливо предполагалось, что общество и «социалистическое» государство — одно и то же); следовательно, если осуществление гражданином своих прав мешает государственным интересам, значит, никакой это не гражданин, а преступник, «враг народа» и «отщепенец».
В этом духе много десятилетий пытались толковать ст.125 Конституции: права граждан обеспечиваются лишь постольку, поскольку они отвечают «интересам трудящихся».
Если взглянуть на дело с этой точки зрения, то провозглашение прав и свобод граждан в разгар ни с чем в мировой истории не сравнимого по размаху террора государства против собственных подданных выглядит не абсурдно, а вполне логично. Масштаб террора лишь подчеркивает непримиримость антагонизма между общественным бытием и целями тоталитарной системы. Интересам государства противоречило само существование граждан.
В сущности, в СССР был поставлен чистый эксперимент по проверке старого тезиса позитивистов о несостоятельности концепции естественного права. Напомним: позитивисты утверждали, что «естественные, неотъемлемые и неотчуждаемые права» сами по себе — никакие не права, а пустая декларация, и что, даже будучи официально провозглашенными, они не в состоянии изменить реальное положение дел. Истинные права — это всегда норма, закрепленная в законе и применяемая на практике. Утилитаристы добавляли к этому, что ориентиром развития правовой нормы должно стать «общественное благо», а большевики уточнили — олицетворяемое «властью трудящихся».
Что же дал советский эксперимент для разрешения давнего философского спора между двумя школами права?
Годы террора, казалось, подтвердили правоту позитивистов: говорить о правах человека в сталинском СССР было бы неуместно и кощунственно. Но едва террор ослаб (по российским меркам, конечно), в стране появился новый фактор, значение которого, на наш взгляд, недостаточно оценено: движение за права человека. Это движение базировалось именно на «формально-демократическом» понимании прав личности, зафиксированном в советской Конституции и во Всеобщей декларации прав человека, принятой Организацией Объединенных Наций в 1948 г.
Разумеется, власть никогда не признавала легитимность правозащитной деятельности и, более того, с самого начала пыталась покончить с этим явлением при помощи достаточно жестоких полицейских репрессий. Вероятно, если бы правительство решилось вернуться к практике массового террора, ему удалось бы ликвидировать правозащитное движение. Этого, однако, не произошло. Реальность «мягкого» тоталитаризма привела к тому, что вокруг правозащитного движения и под его лозунгами произошла консолидация всех оппозиционно настроенных элементов и течений, существовавших в советском обществе.
в сущности, сами правозащитники не были ни политическими противниками Советской власти, ни даже «системными» оппозиционерами (какова бы ни была тогда или сейчас самооценка некоторых из них). Они всего лишь предложили советскому обществу определенную модель отношений между личностью и государством (любым, а не только реально существующим), модель, основанную на естественных и неотъемлемых правах личности. Более того, они демонстрировали эту модель собственным поведением, реализовывали декларированные в Конституции права и свободы «явочным порядком». То есть, по удачному выражению историка и публициста А.Амальрика, «в несвободной стране повели себя как свободные люди». Общество, по крайней мере активная и думающая его часть, приняло эту модель сочувственно и заинтересованно.
Отчуждение между обществом, стремящимся к свободе, и властью, пытающейся игнорировать это стремление, заходило все дальше и дальше. И зашло так далеко, что к середине 1980-х гг. система (которая тоже ведь не является абстрактной схемой и реализуется не в безвоздушном пространстве, а в людях), потеряла значительную часть своей легитимности в глазах наиболее активных и думающих групп населения.
К этому времени высшая администрация, с одной стороны, почти утеряла способность к постановке и решению долгосрочных управленческих, экономических и политических задач, а с другой — осознала необходимость комплексной реформы. Началась перестройка, закончившаяся распадом коммунистического режима.
Аналогичные процессы происходили в ряде стран «социалистического содружества»
Таким образом, развитие событий в «мире социализма» подтвердило общемировую тенденцию к переосмыслению места и роли прав человека в современной жизни: будучи провозглашенными как «общественный проект», они, при определенных условиях, становятся реально значимым фактором, даже если государство отказывается их соблюдать. А поскольку последовательно террористическая тоталитарная система способна, по-видимому, существовать лишь в течение исторически непродолжительного периода времени, основные права человека можно считать «естественными» и «неотъемлемыми» — но не в том смысле, какой придавали этим словам просветители XVII-XVIII вв. Просто магистральный вектор общественного прогресса на протяжении всей мировой истории так же неизменно указывает на права человека и открытое общество, как магнитная стрелка — на Северный полюс.
Возможно, именно в этом и состоит основной результат удивительного и трагического эксперимента, который История поставила над огромной страной и который длился, ни много ни мало, семь с половиной десятилетий.

Из Конституции РСФСР
Москва, 1918 г.
9. Основная задача рассчитанной на настоящий переходный момент Конституции РСФСР заключается в установлении диктатуры городского и сельского пролетариата и беднейшего крестьянства ... в целях полного подавления буржуазии...
14.В целях обеспечения за трудящимися действительной свободы выражения своих мнений РСФСР уничтожает зависимость печати от капитала и предоставляет в руки рабочего класса и крестьянской бедноты все ... средства к изданию газет, брошюр, книг и всяких других произведений печати.
15. в целях обеспечения за трудящимися действительной свободы собраний РСФСР , признавая право граждан Советской республики свободно устраивать митинги, шествия и т. п. предоставляет в распоряжение рабочего класса и крестьянской бедноты все пригодные для устройства народных собраний помещения...
23. Руководствуясь интересами рабочего класса в целом, РСФСР лишает отдельных лиц и отдельные группы прав ...
65. Не избирают и не могут быть избранными ...:
а) лица, прибегающие к наемному труду с целью извлечения прибыли;
б) лица, живущие на нетрудовой доход...
в) частные торговцы, торговые и коммерческие посредники;
г) монахи и духовные служители церквей и религиозных культов;
д) служащие и агенты бывшей полиции, особого корпуса жандармов и охранных отделений, а также члены царствовавшего в России дома...
Из Конституции СССР
Москва, 5 декабря 1936 г.
Ст.125. в соответствии с интересами трудящихся и в целях укрепления социалистического строя гражданам СССР гарантируется законом: свобода слова; свобода печати; свобода собраний и митингов; свобода уличных шествий и демонстраций.
Эти права граждан обеспечиваются предоставлением трудящимся и их организациям типографий, запасов бумаги, общественных зданий, улиц, средств связи и других материальных условий, необходимых для их осуществления.

Вразрез с учением Маркса Советский Союз в своей Конституции 1936 г. ...предоставляет своим гражданам права по образцу конституций Америки, Франции и других буржуазных стран. ...Оставляя пока в стороне вопрос о том, чего стоят эти «конституционные гарантии», отметим, что даже в самые мрачные времена сталинщины советские руководители считали своим долгом хотя бы номинально признавать принцип прав человека.
М.Крэнстон. Права человека

Сталин (Джугашвили), Иосиф Виссарионович (1878–1953), русский революционер, политический и государственный деятель. с середины 1920-х гг. — лидер партии большевиков и фактический диктатор СССР. с мая 1941 г. официально встал во главе страны, заняв пост Председателя Совета народных комиссаров СССР.
Раньше буржуазия позволяла себе либеральничать, отстаивала буржуазно-демократические свободы и тем создавала себе популярность в народе.
Теперь от либерализма не осталось и следа. Нет больше так называемой «свободы личности» — права личности признаются теперь только за теми, у
которых есть капитал, а все прочие граждане считаются сырым человеческим материалом, пригодным лишь для эксплуатации. Растоптан принцип равноправия людей и наций, он заменен принципом полноправия эксплуататорского меньшинства и бесправия эксплуатируемого большинства
граждан. Знамя буржуазно-демократических свобод выброшено за борт. Я думаю, что это знамя придется поднять вам, представителям коммунистических и демократических партий, и понести его вперёд, если хотите собрать вокруг себя большинство народа. Больше некому его поднять. (Бурные аплодисменты).
И.В.Сталин. Речь на XIX съезде партии 14 октября 1952 г.

...Это было в седьмом классе, и предмет, который нам начали преподавать, назывался «Конституция СССР». Та самая, Сталинская Конституция, которую, кстати сказать, я считал и считаю не самым плохим из документов этого рода. Другой вопрос, что к советской системе права и, уж подавно, к советской действительности этот документ не имел решительно никакого отношения. Но тогда, пожалуй, я еще об этом не задумывался. Предмет и предмет, мне он скорее нравился — интересно было разбираться в отточенных формулировках статей, в чеканной, как мне казалось, логике юридических утверждений, складывавшихся в систему правовых отношений... Этот интерес был столь же абстрактным, как, например, удовольствие от математических теорем. Уже после всего, что случилось, я стал догадываться, что проблемы права имеют прямое отношение к реальной жизни.
Дело было так: меня вызвали к доске и велели отвечать по теме «Права и свободы граждан СССР». Я довольно аккуратно пересказал ст.125 Конституции... А потом черт дернул учительницу спросить меня, как я эту статью понимаю. Ну я и объяснил: мол, законодатель считает, что наличие этих самых свобод соответствует интересам трудящихся и способствует укреплению строя. Вот ст.125 их и гарантирует. Все, думаю, пятерка... И вдруг Елена Васильевна говорит: «Неправильно ты, Ковалев, трактуешь статью». И объяснила: свободы, значит, гарантируются законом, но лишь постольку, поскольку они соответствуют интересам трудящихся и способствуют укреплению строя. А если они этим интересам противоречат, то, стало быть, Конституция и закон их не гарантируют и не защищают.
Мне бы, дураку, не встревать в спор с учительницей и спокойно вернуться на место со своей тройкой или четверкой. Но трактовка Елены Васильевны показалась мне совершенно дикой и не вяжущейся со здравым смыслом. И я пустился защищать свою точку зрения. Между прочим, исчерпав все иные аргументы, я сказал: « А кто будет определять, например, в случае свободы слова, какая точка зрения — в интересах трудящихся, а какая — нет? Если это поручить органам государственной власти, то есть заинтересованной стороне, то может получиться произвол — а тогда о какой свободе речь? А если отдать решение самим трудящимся, то как же они поймут, что в их интересах, а что — нет, если не услышат спорной точки зрения?». И остался собой очень доволен — учительницу в споре победил. Разумеется, я получил двойку, но это меня не очень огорчило. Да и класс, хотя следил за дискуссией без особого интереса, мне явно сочувствовал (а может, просто радовался, что дело идет к звонку с урока).
На следующем уроке учительница опять задала мне тот же вопрос — и, естественно, получила тот же ответ; ведь я же прав, меня же никто не опроверг. И, естественно, опять получил двойку. И так повелось: на каждом уроке Конституции — тот же вопрос, тот же ответ, тот же результат. Я никак не мог сообразить, что веду себя бестактно по отношению к Елене Васильевне; да и вошел в азарт противостояния. А она, как я теперь хорошо понимаю, и не могла публично со мной согласиться по существу. Я весьма смутно догадывался о том, что наш теоретический спор может иметь вполне определенную, социально и политически опасную подоплеку...
К счастью, это понял наш директор, очень неглупый и неплохой мужик, Сергей Сергеевич Смирнов (полный тезка известного потом писателя). Он вызвал меня к себе, и я битый час с жаром доказывал ему, почему прав я, а не Елена Васильевна. Директор выслушал меня очень внимательно и сказал: «Вот что учти: у взрослых бывают свои трудности. Когда ты подрастешь, ты и сам это поймешь. Не будь таким строгим к Елене Васильевне. в конце концов, ты учишься в седьмом классе, и твое дело — не трактовать Конституцию, а знать ее. Давай договоримся так: я попрошу учительницу, чтобы она погоняла тебя по всему материалу и не спрашивала, как ты понимаешь ту или другую статью, а спрашивала бы только, как ты ее знаешь. И, если ты будешь хорошо отвечать, то исправишь свои двойки».
Так и получилось. Материал как таковой я знал превосходно, получил ряд пятерок за пересказ и избежал двойки за полугодие. Чего я на самом деле, благодаря директору, возможно, избежал, я понял только много позже.
...Что же касается статьи 125 Конституции, то в конце 1960-х — начале 1970-х гг. моя школьная дискуссия с Еленой Васильевной обрела новую жизнь. Удивительным образом этот же спор неоднократно и дословно повторялся в ходе судебных процессов, где судили моих товарищей-диссидентов (а в 1975 г. — и на моем собственном суде). Только нашими оппонентами были уже не школьные учителя, а прокуроры, приговор выносил не мудрый и терпимый Сергей Сергеевич, а председатель суда; и отметки наши варьировали не от двойки до пятерки, а, к сожалению, от полугода до семи лет.
С.Ковалев. Полет белой вороны

УГОЛОВНЫЙ КОДЕКС РСФСР 1960 ГОДА
Статья 70. Антисоветская агитация и пропаганда
Агитация или пропаганда, проводимая в целях подрыва или ослабления Советской власти либо совершения отдельных особо опасных государственных преступлений, распространение в тех же целях клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а равно распространение либо изготовление или хранение в тех же целях литературы такого же содержания
наказывается лишением свободы на срок от шести месяцев до семи лет и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки или ссылкой на срок от двух до пяти лет.
Те же действия, совершенные лицом, ранее осужденным за особо опасные государственные преступления, а равно совершенные в военное время, —
наказываются лишением свободы на срок от трех до десяти лет и со ссылкой на срок от двух до пяти лет или без ссылки.

После падения советского и восточноевропейского коммунизма вопрос о правах человека стал одной из центральных проблем общественной жизни этих стран. И, разумеется, мы сразу столкнулись с теми же трудностями, с которыми сталкивается последние полвека общественная мысль во всем мире. Каково соотношение между «фундаментальными» и «вторичными» правами человека, и правомерна ли в принципе подобная иерархия прав? Что такое «права человека второго поколения», и актуальна ли для нас эта проблематика? Как должно формулировать — и должно ли вообще — социально-экономические права? Все ли так называемые «коллективные права человека» можно свести к применению прав и свобод каждой отдельной личности? в частности, как все же быть с «правом народов на самоопределение» — вопрос, не просто актуальный на территории бывшего СССР, но буквально сочащийся человеческой кровью. Каковы должны быть пределы терпимости и толерантности демократической власти по отношению к антидемократической активности экстремистских политических течений? И что вправе предпринимать демократия для своей защиты, не переставая быть самой собой? Может ли либеральное законодательство ограничивать свободу вероисповедания, ссылаясь на необходимость защиты личности от «тоталитарных сект»? Какие ограничения прав граждан допустимы в борьбе с преступностью?
Список этих вопросов можно продолжать и продолжать. Ясно одно: это те же самые вопросы, которые волнуют свободный мир вот уже более полувека, с тех пор, как ослабла напряженность вокруг главного вопроса: останутся ли на планете свобода и демократия как таковые. То, что нас эти вопросы начали волновать позже, понятно: мы только что столкнулись с реалиями свободы, о которой раньше знали лишь понаслышке.
В России, в некоторых других республиках бывшего СССР, в большинстве стран Центральной Европы свобода и права человека зафиксированы сегодня в конституциях и других основополагающих правовых документах, подтверждены подписями этих стран под важными международными соглашениями (Россия, в частности, став членом Совета Европы, обязалась тем самым соблюдать Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод).
Скептики скажут: ну и что? Разве Конституция СССР 1936 г. не декларировала права граждан во вполне либеральном и демократическом духе? Разве подпись Советского Союза не стояла под Заключительным Актом Хельсинкского совещания по безопасности и сотрудничеству? Все это не помешало ни массовому террору 1930–1940-х гг., ни преследованиям диссидентов в 1970-е гг. Важно не то, что декларируется, а то, что реально выполняется.
Скептики, в принципе, правы. Каково же истинное положение вещей?
Мы не думаем, что наш ответ на этот вопрос может всерьез дополнить то мнение, которое наверняка сложилось у большинства наших читателей на основе их собственного жизненного опыта. Поэтому мы не будем утруждать их чтением фрагментов, иллюстрирующих все точки зрения, существующие сегодня по данному вопросу. Заметим лишь, что реальное положение со свободой, правами человека и другими либеральными ценностями в посткоммунистических странах представляет собой широкий спектр вариантов — от жестко авторитарных и даже полутоталитарных государств, в которых правам и свободам уделено примерно то же место, что и в сталинском СССР, до стран, где стандарты свободы уже приближаются к развитым демократиям западного мира. в этом нет ничего удивительного: такова реальность и всего современного мира. Однако характерно, что те страны бывшего «соцлагеря», где положение с правами человека особенно неблагополучно, либо идут по пути формального ограничения прав значительных категорий населения (т.е. повторяют путь довоенных тоталитарных государств некоммунистической ориентации или, например, ЮАР до середины 1980-х гг.), либо же пытаются воспроизвести социально-экономическую и политическую модель СССР времен «развитого социализма». До сих пор история показывала, что оба пути ведут в тупик. Значит ли это, что в более или менее недалеком будущем эти страны (как и другие государства, не имеющие коммунистического прошлого, но остающиеся и по сей день несвободными и недемократическими — скажем, Заир или Судан), вынуждены будут, независимо от их национальных и культурных традиций, прийти к свободе и демократии? Мы не беремся предсказывать завтрашний день человечества.
Это — о том, что касается практического положения вещей. А как обстоят дела с мнениями и идеями?
Ни для кого не секрет, что пиетет к понятию прав человека, весьма высокий и довольно массовый в России еще несколько лет назад, в последнее время заметно ослаб. Одновременно резко упало влияние на умы либерального и демократического мировоззрения. Обществу открыто (что отчасти утешает) предлагается целый спектр самых разнообразных тоталитарных идеологий: от ортодоксального коммунизма до мистического интегрального фашизма (фрагменты из фундаментального труда главного идеолога последнего направления Александра Дугина см.ниже).
Особое место среди них занимает комплекс идей, объединенных термином «державность». Строго говоря, это не столько идеология, сколько определенная традиция государственного управления, иногда дополняемая умеренными дозами довольно эклектичной национально-патриотической и этатистской риторики. Тем не менее, антилиберальный потенциал этой традиции нельзя недооценивать: во-первых, он укоренен в российской политической культуре, и, во-вторых, опирается на мощный государственный управленческий аппарат. Мы не имеем возможности привести сколько-нибудь внятный пример идейного обоснования державности ее апологетами — опять-таки потому, что среди них преобладают не идеологи, а практики. Мы можем предложить читателю лишь еще один фрагмент из книги Сергея Ковалева, одного из самых известных в России критиков державных идей, отрывок, где автор пытается разобраться не столько в идеологии, сколько в социологии державности.
Справедливости ради отметим, что некоторые публицисты, обычно причисляемые общественным мнением к так называемому «демократическому» политическому лагерю, имеют представления о демократии и правах человека, мягко говоря, далекие от традиционных. Примером может служить цитируемая ниже статья бывшей диссидентки, а ныне — лидера партии «Демократический Союз» Валерии Новодворской. Полагаем, что, коль скоро мы решились вставить в данный сборник обширные фрагменты из книги А.Дугина, то, по справедливости, не имеем права уклониться и от цитирования В.Новодворской, тем более, что она, по-видимому, категорически не согласна и с высказанным нами выше мнением о нравственном и правовом пафосе диссидентского движения в СССР. Впрочем, не она одна.

...Ни российское чиновничество, ни его советскую ипостась — номенклатуру, не следует понимать как своекорыстный слой взяточников и самодуров, управляющих от имени деспотического правительства; это понимание было бы слишком примитивным. Русская бюрократия за века своего существования в качестве властной элиты выработала собственную идеологию и собственную концепцию государства.
Российский, и особенно советский, чиновник состоит в специфических отношениях с политической властью. Он не просто управляющий. Он представляет всемогущее Государство и сам наделен частичкой этого всемогущества. Здесь — причина неизменной поддержки тотальной, нераздельной и несменяемой власти со стороны гигантского управленческого аппарата. Как менеджер, чиновник не может не видеть неэффективности этатизма, доведенного до абсурда; но как жрец Левиафана он не может допустить и мысли о релятивизации идеи государства.
После революции византийское обожествление государства было подхвачено большевиками, несмотря на то, что оно не очень вязалось с классической теорией. Ныне марксистские ризы отброшены, и в сознании властной элиты торжествует гегелевская Абсолютная Идея под псевдонимом «державности».
Хочу напомнить: термин «державность» происходит от слова «держава». Первоначально так назывался круглый металлический шар, символизировавший, между прочим, земную сферу; этот шар держали в руке российские само-держцы (неточный перевод греческого «авто-кратор», т.е. само-властец), восседая на троне во время торжественных церемоний. И знак власти, и само титулование московских царей восходит к византийским базилевсам, законными наследниками которых считали себя московские владыки. Лучшего символа, чем эта византийская древность, наши современные «державники» не придумали.
Сегодня концепция всевластного и вездесущего сакрализованного государства не в состоянии обслуживать даже простейшие общественные нужды. У номенклатуры остались всего две возможности. Первая: измениться вслед за окружающим миром, превратиться, насколько это возможно, в подконтрольных обществу менеджеров — но при этом отказаться от претензии на особую роль в общественной жизни. И вторая: объявить сложившиеся в российском обществе отношения священной особенностью национального менталитета и национальной культуры. И неизбежно погибнуть, отстаивая эти дряхлые святыни; погибнуть — по возможности, вместе со страной, — но не допустить, чтобы народ научился делать различие между двумя понятиями: «Отечество» и «Ваше Превосходительство» (по известной формуле Салтыкова-Щедрина).
С.Ковалев. Полет белой вороны

Новодворская, Валерия Ильинична (р.1950), современный русский публицист и общественный деятель. в годы советской власти подвергалась психиатрическим репрессиям за инакомыслие и призывы к борьбе с существующим строем. в конце 1980-х — организатор и лидер партии «Демократический союз».
За последние 7 лет человечество утратило с нашей помощью такой золотой эталон, как фундаментальный критерий «прав человека». Оказалось, что человек далеко не универсален и что права — не ваучер, их нельзя раздавать всем поголовно. Я лично никогда и не тешила себя такой погремушкой. Я взрослый человек. Я всегда знала, что приличные люди должны иметь права, а неприличные (вроде Крючкова, Хомейни или Ким Ир Сена) — не должны. Право — понятие элитарное. Так что или ты тварь дрожащая, или ты право имеешь. Одно из двух.
...Мне начхать на права мусульманских фанатиков. Невзоров, умница, первый додумался до корня проблемы. Есть «наши» — и есть «не наши». И каждый по части прав человека стоит за своих. Большего и требовать нельзя.
Невзоров для меня чужой. Так что пусть, в случае чего, не взыщет.
...Меня совершенно не волнует, сколько ракет выпустит демократическая Америка по недемократическому Ираку. По мне, чем больше, тем лучше. Так же, как меня совершенно не ужасает неприятность, приключившаяся с Хиросимой и Нагасаки. Зато смотрите, какая из Японии получилась конфетка. Просто «сникерс». ...Я была бы просто счастлива, если бы США... не забывали вовремя что-нибудь бросать на тех, кто уклоняется от либерального пути и плохо себя ведет. Неотвратимость наказания — единственное, что может удержать человечество от политического и нравственного регресса. И не надо про совесть. Нет у человека никакой совести. У отдельных продвинутых экземпляров — есть, а у большинства нет.
...Вот свобода Чечни меня волнует. Чечня — это красиво, это смело, это благородно. Здесь независимость завоевана, как олимпийская награда. А Татарстану на что? И главное, за что? За поддержку ГКЧП? ... Почему это в Америке индейцы не заявляют о своем суверенитете? Видно, в свое время белые поселенцы над ними хорошо поработали. А мы, наверное, в XVII-XVIII вв. что-то со своими «ныне дикими тунгусами» не доделали.
Апартеид — нормальная вещь. ЮАР еще увидит, какой строй будет установлен коренным большинством, развлекающимся поджогами, убийствами, насилием. Мало не покажется... Гражданские права существуют для людей просвещенных, сытых, благовоспитанных и уравновешенных. в зоне все откровеннее... Жалкие, несостоятельные в духовном плане, трусливые спят у параши и никаких прав не имеют. Если таким давать права, понизится общий уровень человечества. Так что апартеид — это правда, а какие-то всеобщие права человека — ложь. Русские в Эстонии и Латвии доказали своим нытьем, своей лингвистической бездарностью, своей тягой назад в СССР, своим пристрастием к красным флагам, что их нельзя с правами пускать в европейскую цивилизацию. Их положили у параши и правильно сделали...
Я лично правами человека накушалась досыта. Некогда и мы, и ЦРУ, и США использовали эту идею как таран для уничтожения коммунистического режима и развала СССР. Эта идея отслужила свое и хватит врать про права человека и про правозащитников. А то как бы не срубить сук, на котором мы все сидим.
В.Новодворская. Не отдадим наше право налево!

Европейское Просвещение привило людям односторонний взгляд на агрессию — взгляд исключительно со стороны жертвы. ... Отсюда вся линия «естественного права», развивавшаяся начиная с Руссо. ... в это направление вписываются пацифизм, женская эмансипация, тенденции к ослаблению государственного аппарата, идеология «прав человека» и т.д., т.е. все то, что составляет идеологический фасад нынешнего либерализма, ставшего доминирующей на планете социально-политической моделью...
... Терроризм стал постепенно последним прибежищем субъекта, жаждущего тотализации в мире, где эта жажда поставлена вне закона... И кто знает, не спровоцирует ли мондиалистская интеграция людей-объектов, людей-жертв в единое планетарное либеральное сообщество, в Единый Абсолютный Объект, появление нового и последнего лица мировой истории — Абсолютного Субъекта, Субъекта без границ, который совершит заключительный финальный акт эсхатологической драмы?
«Человек в убытке» — это очевидно христианину, мусульманину, буддисту, фашисту, большевику. «Человека» надо преодолеть. Новый Человек должен сменить того, чья историческая миссия завершилась...
... Строить ... русский социализм должны новые люди, новый тип людей, новый класс. Класс героев и революционеров. Останки партноменклатуры и их ветхий строй должны пасть жертвой социалистической революции. Русской национальной революции. Русские истосковались по свежести, по современности, по неподдельному романтизму, по живому соучастию в каком-то великом деле. Все то, что им предлагается сегодня, либо архаично (национал-патриоты), либо скучно и цинично (либералы).
Танец и атака, мода и агрессия, чрезмерность и дисциплина, воля и жест, фанатизм и ирония забурлят в национальных революционерах — юных, злых, веселых, бесстрашных, страстных и не знающих границ. Им — строить и разрушать, править и исполнять приказания, осуществлять чистки врагов нации и нежно заботиться о русских стариках и детях...
... Нам нужна НОВАЯ ПАРТИЯ. Партия Смерти. Партия тотальной вертикали. Партия Бога, российский аналог «Хезболла»... Для Системы смерть — это, действительно, конец. Для нормального человека — это только начало.
...Большинство людей вопреки всякой логике продолжают жить и действовать так, как если бы они были бессмертны. Чувство справедливости требует от нас, чтобы мы помогли человечеству рассеять это недоразумение.
Этого требует от нас наша Родина, Родина-Смерть.
... Мы обязаны сплавить воедино все то, что противостоит современному миру, «прогрессу». Никакой монополии на истину в наших катакомбах. Никаких теологических споров. Никаких доктринальных дискуссий. «Пистис София», Коран, апокрифы, Евангелие, «Капитал» и «Майн Кампф» одинаково верны и истинны... У нас общий враг. Пришло время создать партию еще более нового типа. Религиозную, националистическую, большевистскую, оккультную, субверсивную. За пределом всех разделительных линий.
...Французский фашистский писатель Робер Бразийяк перед самой смертью произнес странное пророчество: «Я вижу, как на Востоке, в России восходит фашизм, фашизм безграничный и красный».
Заметьте: не блеклый, коричневато-розоватый национал-капитализм, а ослепительная заря новой Русской Революции, фашизм безграничный, как наши земли, и красный, как наша кровь.
... Зверь колышет свое телеэкранное тело, угрюмо наползая на растерянный, ничего не понимающий, агонизирующий, сдающийся Восток.
Но все же... Все же надо, необходимо снова и снова нам подниматься и идти на Останкино. Вместе с живыми и мертвыми. ...Эта зловещая телебашня — фаллос сатаны, порождающий ядовитый гипноз «общества спектакля». Взорвав ее, мы кастрируем самого демона насилия, скрывающегося за ветхими масками марионеток Системы.
Рано или поздно бесконечный спектакль окончится. Тогда мы будем мстить. Безжалостно.
...Мы никого не простили; мы ничего не забыли. Мы не обманулись сменой социальных декораций и политических актеришек.
У нас очень долгая память, у нас очень длинные руки.
У нас очень суровая традиция.
А.Дугин. Тамплиеры пролетариата

... Может быть, правы славянофилы, которые считают либеральную перспективу для России невозможной — хотя бы потому, что либерализм не укоренен в нашей культурной традиции?
Концепции либеральной демократии были действительно разработаны в Западной Европе. Там же возникли и основы современной физики. Но можно ли считать современную физику «западнической» на том основании, что сэр Исаак Ньютон жил в Англии?
Конечно, философские концепции и общественные институты заимствуются не так легко, как естественно-научные открытия. Любой народ в своем политическом развитии выбирает пути и формы, сообразуясь со своим характером и национальными традициями.
...Некоторые специфические черты русской национальной традиции: склонность к сакрализации власти и патерналистским ожиданиям... и в самом деле не способствуют развитию России в направлении либеральной демократии.
Но в русском национальном характере и особенно в русской культуре заложена и противоположная социально-психологическая модель. При благоприятных обстоятельствах и определенных усилиях со стороны интеллигенции, именно на основе этой модели можно будет сформулировать и реализовать «русскую идею». Не ту, о которой уже второй век невнятно толкуют нам националисты, а настоящую русскую идею, достойную великого народа с великой культурой. с моей точки зрения, это — идея права, основанного на правах личности, как единственного пути к общественной справедливости.
Отсутствие или неразвитость правовых норм, гарантирующих свободу личности, было несчастьем России в течение всей ее истории. в русской литературе, в российском национальном сознании это несчастье обернулось высоким статусом такой категории, как справедливость, острым ощущением неразрывной связи ее с нравственностью. Русский менталитет отвергает возможность безнравственной справедливости или несправедливой нравственности.
Однако пафос человеческого достоинства и личной свободы в российской национальной традиции сосуществовал с откровенным пренебрежением к процедурному праву, которое так важно, мне кажется, для западноевропейского сознания. Достаточно вспомнить, как классическая русская литература — Достоевский или Толстой — описывает судебную процедуру: иронически, уничижительно, враждебно. Стремление к абсолютной, божественной справедливости заставляло их отвергать саму идею справедливости земной, человеческой, секулярной.
Это стремление, в сочетании с пренебрежением к кодифицированной процедуре, привело к тому, что в качестве средства для установления справедливости в обществе часть русской интеллигенции ухватилась за устаревшие социологические теории двух немецких профессоров. Причем для русских революционеров речь шла вовсе не только о так называемой социальной справедливости!
Попытка установить общественную справедливость вне права и против права обернулась кровавым кошмаром и семидесятилетним господством одного из самых несправедливых и тиранических режимов в истории России и человечества.
... Мысль о верховенстве права, ставшая логическим и эмоциональным стержнем диссидентского сопротивления, не была заимствована с Запада: она непосредственно вытекала из нашего жизненного опыта и наших понятий о нравственности, сформировавшихся под влиянием прежде всего русской культурной традиции. Мы жили в полной изоляции от мирового опыта и, конечно же, непрерывно «изобретали велосипеды». Но это только доказывает, что правовая идея имеет глубокие корни в нашей культуре и сознании. По крайней мере, столь же глубокие, как и российский правовой нигилизм. в свое время Сахаров (перефразируя, кажется, Плеханова) писал, что Россия всей своей историей выстрадала идею прав человека.
Эта идея по своему ценностному потенциалу вполне способна консолидировать нацию.
... Любой национальный идеал останется сегодня мертворожденной утопией, если он не будет органической частью идеала общечеловеческого.
... Споры о том, что мы должны «заимствовать» из мирового опыта, представляются мне пустыми. Нам не надо ничего «заимствовать». Мы — часть единого человечества, и общечеловеческие достижения и ценности, равно как и общечеловеческие проблемы, принадлежат нам в той же степени, что и датчанам или мексиканцам. Вопрос не в этом, а в том, что мы можем внести в мировой опыт.
А ведь кое-что мы в него уже внесли. И этот вклад не имеет никакого отношения к дряхлым ценностям византинизма. А вот к обогащению теории и практики либеральной демократии — имеет, и самое прямое.
Когда в 1976 г. несколько московских интеллигентов основали Общественную группу содействия выполнению Хельсинкских соглашений, циники полагали, что это всего лишь очередной изысканный способ советских диссидентов уязвить свое правительство. Сейчас международное Хельсинкское движение, возникшее первоначально как сеть поддержки советских Хельсинкских групп — одно из самых авторитетных правозащитных движений в мире.
Вскоре Президент США Дж.Картер провозгласил права человека основным приоритетом американской политики. Это было сделано под несомненным влиянием борьбы за права человека в СССР. Многие «реалисты» и «прагматики», и на Западе, и на Востоке, полагали, что это — или пропагандистская декларация, или идеалистическая выходка неопытного политика. Сегодня права человека — одна из приоритетных проблем международной политики во всем мире.
Таким образом, Россия уже в 1970-е гг. внесла большой вклад в постановку проблемы прав человека как одной из фундаментальных основ нового мирового порядка.
Мировое сообщество неизбежно придет к радикальной перестройке самих основ международного права, к превращению его в эффективную и внутренне непротиворечивую правовую систему, основанную на правах человека...
И Россия, если она выберется на магистральную дорогу развития человечества, а не завязнет в византийско-ордынском болоте, вполне может стать локомотивом этого развития. Наш исторический опыт и наши культурно-психологические особенности — в первую очередь, наше специфическое отношение к праву не столько как к инструменту согласования интересов, сколько как к модели общечеловеческой справедливости — делает нас вполне достойными великой задачи.
С.Ковалев. Полет белой вороны

Вместо послесловия
Итак, мы совершили беглый экскурс в историю интересующего нас вопроса и отчасти коснулись современного положения дел.
Стала ли в результате яснее природа той концепции, которую мы намеревались исследовать?
Как нам кажется, отчасти — да.
Мы убедились — или, по крайней мере, убедили себя — в том, что судьба цивилизации (во всяком случае, европейской цивилизации) вот уже две с половиной тысячи лет тесно связана с развитием идеи свободы личности.
Мы выяснили, что около двух веков назад эту идею удалось сформулировать на языке права. Результатом стала концепция прав человека, которая тогда же легла в основу большинства правовых систем, применяемых в Западной Европе и Северной Америке и распространившаяся на многие другие регионы земного шара.
Мы поняли, что о реализации этой концепции можно говорить лишь постольку, поскольку общество гарантирует каждому своему члену равное пользование правами человека. в этом — и только в этом! — смысл гражданского равенства.
Мы обнаружили, что с момента своего возникновения и по сей день идея свободы подвергается ожесточенной и часто убедительной критике. Особенно — с тех пор как она стала основной движущей силой прогресса. Наше столетие внесло в историю новый и уникальный опыт — опыт существования тоталитарных политических режимов. Эти режимы отличались от деспотий прошлого тем, что не просто не знали ценностей индивидуальной свободы или игнорировали их — нет, они сознательно построили свою политическую практику (а иногда — и теорию) на антииндивидуализме и отрицании за отдельным человеком каких-либо прав. К концу века тоталитарные идеологии, в основном, потерпели крах; но это совсем не значит, что им не суждено возродиться в будущем.
Мы почти совсем не коснулись в этой брошюре такой важной темы, как универсализм либеральной концепции, ее применимость в любых культурных, национальных и религиозных традициях. Это объяснимо: полемикой на данную тему можно было бы заполнить сто таких брошюр, как эта. Здесь нам удалось лишь дать самое общее представление о характере данной проблемы применительно к России. Кроме того, мы высказали предположение, что окончательное разрешение вопроса в целом прямо и непосредственно связано с выбором человечества между единством и разобщенностью.
Сегодня окончательный выбор еще не сделан. Это обстоятельство еще раз подчеркивает: права человека — не законченная, а становящаяся концепция. в полном объеме она будет реализована лишь в рамках будущего единства человеческого рода.
Или — не будет.

Литература
Аннерс Э. История европейского права. М., 1996.
Античная демократия в свидетельствах современников. М., 1996.
В поисках своего пути: Россия между Европой и Азией. Ч.1–2. М., 1994.
Вольтер. Философские сочинения. М., 1989.
Герцен А. Былое и думы. Т.1–3. М., 1983.
Гоббс Т. Избранные сочинения. М., 1964.
Дженис М., Кэй Р., Брэдли Э. Европейское право в области прав человека: Практика и комментарии. Москва; Будапешт, 1997.
Екатерина II. Сочинения. М., 1990.
Камю А. Бунтующий человек. М., 1990.
Карлейль Т. Французская революция. М., 1991.
Крэнстон М. Права человека: Документы о правах человека. Paris, 1975.
Локк Дж. Сочинения. Т.3. М., 1988.
Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. М.; Л., 1928.
Монтескье Ш. Избранные произведения. М., 1955.
Муссолини Б. Доктрина фашизма. Paris, 1938.
Ницше Ф. Сочинения. в 2 т. М.,1990.
О свободе. Антология западно-европейской классической либеральной мысли.
Олар А. Политическая история Французской революции. М., 1938.
Опыт русского либерализма. М., 1997.
Ортега-и-Гассет Х. Эстетика; Философия культуры. М., 1991.
Пейн Т. Избранные сочинения. М., 1959.
Платон. Сочинения. Т.1–3. М., 1971.
Победоносцев К.П. Сочинения. СПб., 1996.
Поппер К. Открытое общество и его враги. М., 1992. Т.1, 2.
Право народов на самоопределение: идея и воплощение. М., 1997.
Реале Д., Антисери Д. Западная философия от истоков до наших дней. Т.2. СПб., 1995.
Российский бюллетень по правам человека. Вып.2, 3, 5–8. М., 1992-1997.
Русская философия права. СПб., 1997.
Соловьев В.С. Сочинения. в 2 т. М.,1988.
Средневековая Европа глазами современников и историков. Ч.3. М., 1995.
Сэндберг К. Линкольн. М., 1961.
Ткачев П.Н. Сочинения. Т.1. М., 1975.
Философия истории в России. М., 1996.
Хрестоматия по всеобщей истории государства и права. Т.2. М., 1996.

Buergenthal. International Human Rights. St.Paul, Minn.: 1988.
Fascism /Ed.by R.Griffin. Oxford-N.Y., 1995.
Feher F., Heller A. Eastern Left, Western Left: Totalitarianism, Freedom and Democracy. New Jersey, 1987.
Griffin R. The Nature of Fascism. Lnd., 1993.
Harvey J., Bather L. The Rule of Law: The British Constitution and Politics. Lnd., 1987.
Human Rights in the United Kingdom / Ed.by P.Sieghart. Lnd., 1988
Sieghart P. The Lawful Rights of Mankind. Oxford, N.Y., 1986.
Stirk P., Veigall D. An Introduction to Political ideas. N.Y., 1995.
Surya Prakash Sinha. Jurisprudence. Legal philosophy. - St.Paul, Minn. - 1993.
Surya Prakash Sinha. Jurisprudence. Legal philosophy. St.Paul, Minn., 1993.
Tocqueville A. Democracy in America. N.Y.; Scarborough; Ontario, 1956.

Автор: 
Лариса Богораз, Александр Даниэль

rizhan cheap michael kors

rizhan
cheap michael kors handbags
salomon shoes
salomon outlet
nike shoes
jordan shoes
new balance online
new balance online
salomon online
nike shoes outlet
michael kors handbags outlet
skechers outlet
nike air max
jordan shoes store
air jordan shoes
michael kors handbags
michael kors
michael kors
skechers store
salomon online
jordan shoes store
salomon shoes
cheap jordan shoes
reebok online
air jordan shoes
cheap jordan shoes
salomon online
michael kors handbags outlet
air jordan shoes
reebok shoes
new balance shoes
skechers shoes
michael kors
skechers store
cheap jordan shoes
new balance shoes
reebok store
salomon outlet
adidas outlet store
salomon online
air jordan shoes
salomon store
skechers online
puma online
adidas outlet
salomon store
jordan shoes
salomon shoes
cheap jordan shoes
jordan shoes store
jordan shoes
michael kors handbags
michael kors
michael kors handbags clearance
skechers outlet
salomon store
michael kors bags
salomon online
salomon store
adidas shoes
nike shoes outlet
jordan shoes store
reebok outlet
adidas shoes store
new balance store
michael korsuk outlet
salomon store
michael kors handbags
salomon outlet
salomon store
puma outlet
jordan shoes store
skechers shoes
adidas outlet store
salomon shoes
reebok online
puma online
salomon outlet
skechers online
salomon online
salomon shoes
reebok shoes
air max
salomon outlet
adidas shoes
salomon outlet
adidas outlet
jordan shoes
michael kors
air jordan shoes
michael kors bags
puma store
michael kors bags
adidas shoes store
reebok outlet
nike shoes factory
michael kors bags
nike shoes
jordan shoes
puma shoes
puma store
michael kors bags
nike shoes outlet
new balance store
salomon shoes
puma outlet
new balance outlet
michael kors handbags
cheap jordan shoes
puma shoes
new balance outlet
michael kors handbags
reebok store

Beberapa kali saya bersikap

Beberapa kali saya bersikap sopan kepadanya, dan ini ke 20
Supplier plat besi hitam
Toko besi wf
Toko besi wf
Toko stainless steel
Agen besi cnp
undangan pernikahan akrilik
Supplier Wiremesh
Jual Plat Kapal Besi baja
Toko plat besi hitam
Pabrik besi beton Sni Ulir Polos polos ulir
Agen besi wf
Agen besi wf
Toko atap spandek
www.gudangbesibaja.com
undangan pernikahan bentuk tas
Supplier Besi Pipa Baja Schedule 80
Harga Plat Kapal Besi baja
Agen plat besi hitam
Pabrik besi beton sii
Pabrik besi wf
Pabrik besi wf
Toko baja ringan
Pabrik besi hollow
Toko besi Wf Baja
undangan pernikahan online
Supplier Besi Pipa Baja Schedule 40
Pabrik Plat Kapal Besi baja
Pabrik plat besi hitam
Pabrik besi beton psi Ulir Polos
Distributor besi hollow
Distributor besi hollow
Toko bondek
Toko bondek
undangan pernikahan modern
Supplier Pipa Besi Hitam Medium
Distributor Wiremesh Besi baja
Distributor plat kapal besi baja
Pabrik besi beton perwira
Harga besi hollow
Harga besi hollow
Toko Plat kapal besi baja bki krakatau steel
Toko wiremesh
undangan pernikahan unik dan murah
Supplier Besi Wf
Supplier Wiremesh Besi baja
Harga plat kapal besi baja
Pabrik besi beton PAS
Jual Jaket Parka
Jaket Parka
undangan pernikahan kalender
undangan pernikahan bahasa inggris islam
undangan pernikahan islami
undangan pernikahan unik dan murah
undangan pernikahan modern
undangan pernikahan online
undangan pernikahan
undangan pernikahan amplop surat
undangan pernikahan simple
undangan pernikahan murah
undangan pernikahan unik
undangan pernikahan artis
undangan pernikahan modern
undangan pernikahan artis
undangan pernikahan arab
undangan pernikahan
undangan pernikahan
Pabrik Welded Beam
Pabrik Welded Beam
Jual atap spandek

J. Mayo titans nfl jersey was

J. Mayo titans nfl jersey was orlando magic jersey dismissed versace outlet and long champ disqualified from mcm backpack the chargers nfl jersey NBA ray ban on polo ralph lauren Friday oakley sunglasses outlet for marc jacobs violating the buccaneers nfl jersey terms of jimmy choo shoes the red bottoms leagues fendi outlet anti-drug oakley outlet program, ralph lauren outlet the houston rockets jersey first player nike store to receive that punishment roshe run in a swarovski crystal decade.The league said the No. jordan retro 3 burberry outlet overall pick bottega veneta in horloges the 49ers nfl jersey 2008 ralph lauren online shop draft barbour jackets out of USC nike air max is timberland boots eligible longchamp to ray ban apply ugg for hugo boss online reinstatement michael kors bags in michael kors outlet two years.Mayo, bottega 28, new balance outlet spent the polo outlet past ralph lauren three giuseppe shoes seasons with the Milwaukee Bucks. He christian louboutin averaged 7.8 kate spade points skechers in north face outlet 41 tory burch sale games hogan shoes last season, including michaelkors.com 24 converse sneakers starts.According lacoste outlet to coach black friday rules cheap ray ban of the ray ban outlet NBA/NBPA Anti-Drug Program, information regarding skechers shoes outlet the michael kors outlet testing or treatment of a michael kors australia player cant be disclosed by the league, his beats by dre headphones team longchamp handbags or the union. However, there fred perry are polo ralph lauren only a few violations that would uggs lead dansko shoes to Mayos punishment.A player air max 2015 can be ugg dismissed mont blanc or the north face disqualified nike air max from cheap nhl jerseys the denver nuggets jersey NBA for vans testing nike free 5.0 positive for coach outlet usa a drug tommy hilfiger of abuse, or cheap jerseys if he roshe run is convicted longchamp of thomas sabo charms or pleads guilty to the use, ray bans possession swarovski or distribution fidget spinner of a calvin klein drug oakley vault of abuse.The list polo outlet online of drugs soccer shoes of abuse includes amphetamines, warriors jersey cocaine, kate spade outlet LSD barbour and opiates such adidas schuhe as heroin, giants nfl jersey codeine valentino and saints nfl jersey morphine.A armani exchange third chrome hearts outlet positive oakley sunglasses test nike air for a adidas performance-enhancing packers nfl jersey drug roshe runs also leads to jazz jersey a mcm bags player being dismissed and michael kors outlet disqualified, spurs jersey as adidas shoes does being cheap jerseys convicted patriots nfl jersey of or links of london pleading guilty skechers shoes to asics outlet a pandora charms crime nike factory involving the christian louboutin use, possession or distribution of uggs boots one.The last player to vans receive hilfiger outlet the penalty was Chris Birdman Andersen in January 2006, michael kors outlet online when he ray ban was supra shoes playing prada outlet for babyliss the ferragamo uk New guess factory Orleans Hornets. He was oakley sungalsses outlet reinstated in coach outlet store March 2008, relojes won north face a championship with giuseppe zanotti Miami in 2013 designer handbags and spent last new balance shoes season belstaff outlet with kate spade outlet the Heat and Memphis Grizzlies.Mayo nike was ray ban sunglasses drafted by the jimmy choo Minnesota Timberwolves but jaguars nfl jersey his pandora rights detroit pistons jerseys were jordan dealt to asics Memphis in exchange for air max 2015 Kevin lunette oakley Loves. Mayo played four belstaff jackets outlet seasons for nike free run the Grizzlies coach outlet online and one for the ralph lauren Dallas mcm handbags Mavericks before joining the north face backpacks Bucks. He nike air max has averaged ralph lauren factory store 13.8 points in burberry outlet online 547 career christian louboutin outlet gamesJ. hermes outlet Mayo was ferragamo dismissed and disqualified boston celtics jerseys from the replica watches NBA on tommy hilfiger outlet Friday coach outlet for cheap jordans violating the barbour jacket outlet terms ralph lauren of the leagues anti-drug program, the first player to Hermes receive that longchamp handbags outlet punishment in air max a redskins nfl jersey decade.The rams nfl jersey league said the michael kors No. tommy hilfiger 3 juicy couture overall colts nfl jersey pick in the 2008 draft nets jerseys out michael kors usa of USC is adidas yeezy shoes eligible to burberry outlet apply woolrich outlet for mizuno running shoes reinstatement eyeglass frames in two iphone case years.Mayo, 28, nike free spent the coach purses outlet past three seasons pandora outlet with the coach outlet Milwaukee Bucks. tommy hilfiger He averaged fitflop 7.8 barbour jackets outlet points in 41 air jordans games cheap true religion last los angeles lakers jerseys season, huarache including 24 starts.According ray ban wayfarer to rules grizzlies jersey of pandora jewelry the nike canada NBA/NBPA ravens nfl jersey Anti-Drug nike roshe Program, chiefs nfl jersey information dolphins nfl jersey regarding the vans shoes testing uhren or treatment under armour outlet of true religion jeans outlet a tory burch outlet player ralph lauren cant michael kors uk be disclosed ralph lauren outlet online by the pandora jewellery league, his bengals nfl jersey team handbags outlet or the north face the ralph lauren polos union. pelicans jersey However, christian louboutin there are only cleveland cavaliers jersey a michael kors outlet few trail blazers jersey violations hogan that burberry uk would mbt shoes lead to prada Mayos punishment.A player mcm backpack outlet can pacers jersey be dismissed or jordan shoes disqualified nike from true religion outlet store the NBA for testing positive azcardinals nfl jersey for a drug of abuse, or prada shoes if he ray ban is convicted of michael kors uk or pleads bcbg max guilty to the use, possession or distribution of a drug soccer shoes outlet of abuse.The polo ralph lauren outlet list of drugs of nike abuse includes beats by dr dre amphetamines, nike mercurial cocaine, LSD and barbour jackets opiates such as uggs outlet heroin, codeine jordan release dates and morphine.A third ugg positive test oakley sunglasses outlet for a ray ban sunglasses outlet performance-enhancing drug michael kors outlet online sale also true religion outlet leads to a player being dismissed and disqualified, as does being adidas shoes convicted of or ray ban pleading nike roshe guilty air max to a air huarache crime involving the jets nfl jersey use, ray ban possession or hilfiger online shop distribution hermes of coach factory outlet one.The last thomas sabo player adidas to receive ugg australia the mizuno running penalty was Chris burberry handbags Birdman Andersen in January 2006, when he was puma playing for the coach factory outlet New converse Orleans jack wolfskin outlet Hornets. He was g by guess reinstated in nba jerseys March c.c beanies 2008, won a championship north face jackets with cheap jerseys Miami in 2013 michael kors and spent air max last christian louboutin shoes season replica handbags with nike air the Heat and Memphis Grizzlies.Mayo was michael kors outlet drafted ralph lauren by the Minnesota retro jordans Timberwolves but ed hardy his chicago bulls jerseys rights were broncos nfl jersey dealt basketball shoes to Memphis in cheap nfl jerseys exchange for philadelphia 76ers jersey Kevin oakley sungalsses outlet Loves. Mayo played four burberry uk seasons coach outlet for the occhiali ray ban Grizzlies reebok shoes and one for burberry outlet the Dallas Mavericks before coach outlet joining the prada sunglasses Bucks. He has true religion averaged 13.8 points fred perry outlet in 547 oakley outlet online career gamesJ. Mayo was dismissed burberry canada and bucks jersey disqualified vikings nfl jersey from the NBA nike on bcbg dresses Friday for kings jersey violating tory burch outlet the wizards jersey terms nba jersey of lions nfl jersey the leagues anti-drug coach black friday program, the first player to receive michael kors bags that punishment in a decade.The softball bats league givenchy antigona said the air max No. christian louboutin shoes 3 overall timberland pick in the converse 2008 kate spade outlet draft out of oakley sunglasses cheap USC is michael kors eligible to eagles nfl jersey apply adidas for reinstatement in two years.Mayo, 28, spent the past nike store three michael kors outlet seasons air max shoes with the nike shoes outlet Milwaukee Bucks. He philipp plein outlet averaged oakley sungalsses outlet 7.8 timberwolves jersey points tods shoes outlet in 41 games stone island last ray ban season, including 24 lacoste outlet online starts.According guciheaven outlet to rules coach sacs of the parajumpers outlet NBA/NBPA Anti-Drug oklahoma city thunder jerseys Program, oakley sungalsses outlet information ralph lauren uk regarding the north face outlet the swarovski testing or new balance treatment nike free run of a salvatore ferragamo player reebok cant seahawks nfl jersey be hermes birkin disclosed by tn pas cher the league, true religion jeans his team dallas mavericks jersey or nike air max the raptors jersey union. However, there los angeles clippers jerseys are michael kors outlet online only a puma shoes few oakley violations that would lead tory burch sandals to Mayos ecco shoes punishment.A player can be dismissed ray-ban sunglasses or new balance disqualified from the burberry outlet NBA for testing positive michael kors handbags for nhl jerseys a nba jerseys drug michael kors of flat iron abuse, nfl jerseys or cowboys nfl jersey if dsquared2 outlet he coach factory outlet online is convicted bears nfl jersey of or vans shoes outlet pleads mlb jerseys guilty michael kors to christian louboutin the use, possession or cheap mlb jerseys distribution of adidas a drug oakley sunglasses outlet of eyeglasses online abuse.The omega watches list of drugs of abuse atlanta hawks jersey includes burberry amphetamines, cocaine, air force LSD iphone cases and belstaff jackets opiates nike huarache such adidas as heroin, codeine miami heat jerseys and steelers nfl jersey morphine.A third positive ralph lauren test for jack wolfskin ca a philipp plein performance-enhancing drug moncler jackets also leads charlotte hornets jersey to versace outlet a player being timberland shoes dismissed under armour and disqualified, as does hilfiger being new york knicks jerseys convicted dsquared2 of or coach outlet online pleading guilty to a ralph lauren outlet crime involving nba shoes the marc jacobs use, nike possession burberry or distribution of polo ralph lauren outlet online one.The last player to receive converse shoes the nike free penalty salomon was bills nfl jersey Chris Birdman Andersen in January 2006, when he was asics shoes outlet playing for swarovski canada the ray ban New Orleans beats by dre Hornets. cheap shoes He nike was soccer outlet reinstated in March nba jerseys outlet 2008, mcm handbags won nike roshe run a championship with Miami salvatore ferragamo in five finger shoes 2013 timberland outlet and spent prada handbags last season nfl jerseys with the Heat pandora and swarovski jewelry Memphis Grizzlies.Mayo panthers nfl jersey was new balance drafted supra shoes by texans nfl jersey the raiders nfl jersey Minnesota Timberwolves but coach outlet his rights oakley sunglasses outlet were ralph lauren polo dealt to mont blanc pens Memphis in browns nfl jersey exchange for juicy couture outlet Kevin burberry Loves. falcons nfl jersey Mayo played air max 90 four seasons for the Grizzlies suns jersey and one the north face jackets for levi's jeans the nike store Dallas moncler outlet Mavericks before ferragamo shoes joining north face the michael kors outlet Bucks. He has averaged 13.8 scarpe hogan points in oakley vault 547 polo ralph career games

chaussure nike free 5.0 avis

chaussure nike free 5.0 avis Une asics gel fuji pro femme avis fois la phase aiguë est calmée, et vous êtes chaussure nike hommes air max sb montant en mesure d'obtenir une recommandation pour baskete nike tn commencer à marcher de lui asics gel noosa tri 9 verde / elle. Micron introduit leur air jordan pas cher magasin nouveau design de la performance supérieure et chaussures nike roshe run bleu ciel une expérience de haute qualité supérieure, chaussre nike air max 2017 Yamaha FZ16. Beaucoup sont venus air jordan 1 mid new love à l'ouest après avoir essayé plusieurs vocations.

christian louboutin

christian louboutin outlet
supreme clothing
christian louboutin shoes
adidas yeezy
adidas outlet
issey miyake perfume
air jordan 4
nike shoes
ugg boots on sale 70% off
yeezy boost 350 v2
true religion jeans
pandora jewelry
converse shoes
pandora
mbt shoes
coach outlet online
salomon
nike tn pas cher
coach outlet
louboutin outlet
cheap jordans
christian louboutin shoes
mulberry uk
ugg boots clearance
fitflops sale
golden goose shoes
nike air max 95
nike huarache
louboutin shoes
vibram fivefingers
ugg boots clearance
adidas football soldes
oakley sunglasses
pandora jewelry
golden goose
yeezy boost 350
true religion outlet store
off white clothing
nike blazer pas cher
nike factory outlet
pandora jewelry
red bottoms
ralph lauren outlet
polo ralph lauren outlet
ed hardy uk
oakley sunglasses
fitflops sale clearance
oakley sunglasses wholesale
moncler online outlet
michael kors handbags
air jordan 8
michael kors outlet
manolo blahnik shoes
pandora charms
coach factory outlet
canada goose jackets
christian louboutin shoes
longchamp bags
christian louboutin shoes
pandora charms outlet
football soldes
louboutin shoes
moncler online
christian louboutin shoes
skechers outlet
pandora
ugg boots on sale 70% off
christian louboutin shoes
red bottom
oakley sunglasses wholesale
jimmy choo outlet
tory burch outlet
hermes belts
kate spade outlet online
pandora jewelry
ugg boots clearance
ralph lauren outlet
nike factory outlet
coach outlet
off white shoes
moncler jackets
ugg boots on sale 70% off
nike requin
ugg boots
mlb shop
hugo boss sale
moncler jackets
off white nike
oakley sunglasses
ralph lauren outlet
ugg boots clearance
cheap ray bans
moncler jackets
fitflops
jordan shoes
off white jordan 1
dsquared
ray ban sunglasses
ugg boots
soccer shoes
kate spade outlet online
jordan shoes
reebok shoes
ugg boots
canada goose jackets
coach outlet online
nike presto
adidas nmd
ralph lauren uk
off white clothing
coach outlet
ralph lauren outlet
ralph lauren uk
nike outlet
ralph lauren outlet
ralph lauren uk
canada goose jackets
saics running shoes
ferragamo shoes
coach outlet
fitflops sale clearance
superdry clothing
canada goose outlet
jimmy choo shoes
true religion outlet
coach factory outlet
coach outlet online
ray ban eyeglasses
soccer boots
nike shoes
canada goose uk
ralph lauren uk
ralph lauren uk
air max 90
coach outlet online
uggs outlet
chrome hearts
mlb jerseys
kate spade outlet
hermes belt
nba jerseys
nike chaussure femme
canada goose jackets
moncler jackets
air jordan uk
basketball shoes
christian louboutin shoes
adidas superstar
nhl jerseys
pandora outlet
christian louboutin sale
off white jordan 1
off white clothing brand
polo ralph lauren outlet
nike air jordan
kate spade outlet online
mulberry handbags
ugg boots
cheap snapbacks
ecco outlet
louboutin shoes
coach factory outlet
louboutin shoes
coach outlet
snapbacks wholesale
ultra boost 3.0
kate spade
ralph lauren outlet
coach outlet online
uggs outlet
salomom shoes
ugg boots clearance
nike outlet store
moncler outlet
longchamp handbags
polo ralph lauren
ugg boots clearance
hugo boss outlet
coach factory outlet
nike outlet
ugg boots
pandora charms
off white
pandora
cheap nfl jerseys
moncler online
true religion outlet store
moncler online
ralph lauren uk
nfl jerseys
cheap nba jerseys
coach outlet
louboutin shoes
ugg boots
pandora charms outlet
polo ralph lauren
skechers shoes
longchamp outlet
ugg boots
adidas superstars
canada goose jackets
lacoste outlet
canada goose uk
ugg boots on sale 70% off
ralph lauren outlet
michael kors outlet online
nike factory
kate spade outlet
nike soldes femme
canada goose outlet
canada goose jackets
canada goose jackets
ugg boots clearance
adidas ultra boost
yeezy shoes
jordan shoes
pandora outlet
golden goose sneakers
coach factory outlet
moncler jackets
canada goose outlet
valentino
nike outlet
fitflops sale
pandora jewelry outlet
ralph lauren outlet
off white outlet
kate spade handbags
huaraches
jordan shoes
nike shoes for men
basket nike
coach outlet
nike chaussure
jordan 4
golden goose shoes
nike presto femme
christian louboutin shoes
クロムハーツ
nike shoes
canada goose jackets
issey miyake
true religion outlet
giuseppe zanotti
true religion jeans
ralph lauren uk
red bottom shoes
cheap nhl jerseys
canada goose jackets
canada goose outlet
true religion outlet
pandora outlet
coach outlet online
mbt shoes
red bottom
cheap basketball shoes
tods outlet
coach outlet online
moncler outlet
supreme clothing
jordan 8
christian louboutin sale
vibram five fingers
ugg boots on sale 70% off
longchamp outlet
manolo blahnik outlet
jordans
canada goose outlet
michael kors outlet
supreme outlet
off white shoes
uggs outlet
yeezy
uggs outlet
tods shoes
moncler uk
coach outlet
coach outlet
golden goose sneakers
nike shoes for women
ralph lauren uk
supreme shirt
canada goose jackets
bottega
moncler online outlet
pandora
football pas cher
canada goose jackets
tory burch handbags
coach outlet store online
polo lacoste
salomon
adidas yeezy
supreme shirt
true religion jeans
prada handbags
christian louboutin shoes
cheap jordans
coach outlet
canada goose outlet
kate spade outlet
ugg boots
louboutin shoes
nike huarache
ugg boots
new nike shoes
nike blazer
michael kors outlet online
moncler
prada shoes
uggs outlet
asics shoes
ralph lauren uk
ray ban eyeglasses
ugg boots
fitflops sale clearance
prada outlet
canada goose jackets
red bottom shoes
ugg boots clearance
pandora jewelry
moncler online
michael kors
reebok
coach outlet online
michael kors outlet online sale
ray ban sunglasses
nike huarache femme
uggs outlet
louboutin shoes
jordan shoes
kate spade outlet online
coach outlet
kate spade outlet
pandora charms outlet
ugg boots clearance
true religion outlet
oakley sunglasses wholesale
nike requin pas cher
nike outlet store
pandora
michael kors outlet clearance
canada goose outlet
coach factory outlet
off-white clothing
christian louboutin sale
salomom shoes
ralph lauren outlet
nike air max
jordan shoes
christian louboutin shoes
ugg boots uk
polo ralph lauren
mbt
moncler online outlet
mbt shoes outlet
vibram fivefingers shoes
pandora
michael kors outlet online
ray ban eyeglasses
converse trainers
moncler outlet
nhl jerseys wholesale
christian louboutin outlet
ecco shoes
dsquared2
louboutin shoes
nike factory store
moncler outlet
canada goose outlet
pandora
nike air max 95 ultra
pandora jewelry
fitflops sale clearance
polo ralph lauren
adidas nmd runner
nike air max 2017
pandora jewelry
pandora charms
prada shoes
ugg boots
ray ban sunglasses
louboutin shoes
supreme new york
ray ban sunglasses
christian louboutin shoes
christian louboutin shoes
coach outlet online
super dry
coach outlet
pandora jewelry outlet
coach outlet
michael kors outlet
true religion outlet
ralph lauren outlet
christian louboutin outlet
pandora
longchamp handbags
moncler outlet
ugg boots clearance
ed hardy clothing
pandora
canada goose jackets
canada goose outlet
nike air max 90
nike shoes
canada goose
ralph lauren uk
ralph lauren outlet
ralph lauren outlet
pandora jewelry outlet
fitflops shoes
ugg boots
adidas shoes
golden goose
moncler online outlet
jordans
ray ban eyeglasses
ugg boots clearance
polo ralph lauren outlet
canada goose outlet
moncler jackets
coach outlet online
oakley sunglasses wholesale
dsquared
kate spade outlet
off-white clothing
maillot football pas cher
ralph lauren uk
pandora
basket nike femme
ultra boost
cheap jordan shoes
christian louboutin outlet
manolo blahnik
oakley sunglasses
valentino shoes
ray ban sunglasses
tn pas cher
adidas outlet online
pandora charms outlet
nike outlet
giuseppe zanotti sneakers
pandora charms
ralph lauren outlet
nike soldes
ferragamo outlet
nike factory store
jordans
pandora charms
moncler jackets
bottega veneta
ralph lauren uk
dsquared2
zzzzz2018.8.20

20180814lck gucci

20180814lck
gucci bags
lacoste polo
valentino shoes
oakley sunglasses wholesale
jerseys from china
cheap oakley sunglasses
pandora charms
coach canada
kate spade outlet online
toms outlet
kate spade handbags
coach outlet online
cheap ray ban sunglasses
nike shoes outlet
g-star jeans
coach outlet online
north face denail jacket clearance
true religion jeans sale
nike air max 97
cheap oakley sunglasses
cheap nba jerseys
coach outlet online
cheap oakley sunglasses
birkenstock shoes
ugg boots clearance
air max 95
ugg boots
burberry outlet sale
canada goose outlet store
mont blanc outlet
ralph lauren polo
swarovski uk
canada goose outlet store
true religion outlet
cheap jerseys wholesale
jordan shoes
ralph lauren outlet
coach outlet
coach outlet online
nike roshe run
kd 9
nike store uk
mcm backpacks
links of london jewellery
manolo blahnik outlet
canada goose outlet store
ralph lauren polo
uggs clearance
coach outlet
cheap ray ban sunglasses
true religion jeans
alexander mcqueen shoes
fendi handbags
moncler jackets
mulberry uk
michael kors outlet online
coach outlet online
prada outlet online
michael kors outlet online
coach factory outlet
ralph lauren outlet
cheap jordans
birkenstock shoes
canada goose jackets outlet
jordan 32
supra shoes sale
a bathing ape
nobis jackets
ugg boots
ugg outlet
ugg boots on sale
longchamp bags
uggs outlet
ralph lauren polo
pandora outlet
coach factory outlet
ralph lauren femme
kate spade sale
ralph lauren outlet
kate spade outlet online
fitflops
hermes belts
nfl jerseys
ed hardy outlet
mulberry handbags
michael kors outlet online
christian louboutin shoes
canada goose jackets
mbt
pandora charms sale clearance
alife clothing
armani exchange
air max shoes
coach outlet
canada goose
coach outlet
camisetas futbol baratas
canada goose outlet
jimmy choo sunglasses
adidas nmd runner
true religion jeans
dsquared2 jeans
nhl jerseys
van cleef arpels jewelry
michael kors outlet
michael kors outlet online
adidas outlet online
gentle monster sunglasses
canada goose outlet
air jordan shoes
moncler outlet store
air jordan shoes
longchamp pas cher
coach outlet
soccer cleats
ferragamo shoes
jordan shoes
ugg outlet
ray ban
chopard jewelry
air max 90
polo ralph lauren
givenchy handbags
michael kors handbags
jordan 4
tag heuer watches
true religion outlet store
canada goose jackets
adidas crazy
chrome hearts outlet store
pandora charms sale clearance
moncler coats
oakley sunglasses wholesale
michael kors outlet online
tory burch outlet online
tory burch outlet online
air max 90
coach outlet store
cheap jordan shoes
coach outlet
cheap jordans
coach outlet online
kate spade
ugg canada
longchamp pliage
air jordan shoes
ugg boots
canada goose outlet
chrome hearts online store
broncos jerseys
ray ban sunglasses outlet
cheap nba jerseys
mulberry handbags
los angeles lakers jerseys
canada goose jackets
ferragamo shoes
uggs outlet
reebok shoes
cheap nhl jerseys
cheap oakley sunglasses
freshjive clothing
fitflops sale clearance
michael kors wallets for women
christian louboutin shoes
stussy hoodie
swarovski jewellery
cheap ray ban sunglasses
off white clothing
uggs outlet
nike air force 1
ferragamo outlet
lacoste shirts
stuart weitzman shoes
ecco outlet
michael kors factory outlet
oakley sunglasses wholesale
polo ralph lauren shirts
mishka snapbacks
canada goose coats
moncler jackets
pandora charms sale clearance
ferragamo shoes
ralph lauren shirts
herve leger dresses
air force 1 shoes
ugg boots clearance
polo ralph lauren outlet
karen millen dresses
ray ban sunglasses outlet
wellensteyn outlet
michael kors canada
coach outlet online
michael kors outlet online
balenciaga shoes
new balance outlet
coach outlet online
champion clothing
cheap ray ban sunglasses
michael kors outlet online
michael kors outlet online
nike air max 1
michael kors outlet
off-white clothing
uggs outlet
canada goose outlet store
cheap ray ban sunglasses
michael kors outlet
ysl outlet online
ugg outlet
coach outlet online
adidas wings shoes
yeezy boost 350
michael kors outlet clearance
michael kors outlet online
nike air max 2017
air max 2015
jordan retro
nike air max 90
michael kors outlet clearance
fitflops shoes
pandora outlet
christian louboutin shoes
nike blazer pas cher
cheap jordan shoes
uggs outlet
calvin klein jeans
air max 90
canada goose outlet
canada goose outlet store
49ers jersey
bottega veneta outlet online
uggs outlet
longchamp outlet online
under armour outlet
mbt
michael kors outlet online
10 deep clothing
nike air max
michael kors outlet online
converse shoes sale
ugg outlet
cartier bracelet
ferragamo shoes
coach factory outlet
polo ralph lauren shirts
michael kors handbags outlet
soccer jerseys wholesale
cheap oakley sunglasses
michael kors
kate spade sale
gucci outlet store
swarovski outlet store